Реанимация чувств - Ирина Степановская

В половине девятого явился знакомый следователь и долго крутил головой, крякая и вздыхая. Он привез с собой настоящую мать Ники. Оказывается, он полночи сидел на телефоне и методично искал эту женщину по больницам.

Поскольку состояние Ники в этот момент было относительно стабильно, Валентина Николаевна разрешила свидание. В другое время сцена свидания тронула бы ее, но сейчас она как бы со стороны молча смотрела, как мать сидит, припав к высунутой из-под простыни ноге дочери.

Оставив на Ашота палаты, Тина пошла подземным переходом в патологоанатомическое отделение – проследить, чтобы все организовали как полагается. Обычно Тина не любила ходить этим длинным подземельем одна. Она боялась живших там крыс, которые могли неожиданно выскочить из-за любого угла. Переход был прорыт под землей для удобства сообщения, но не отапливался, поэтому там всегда было холодно и очень сыро. Теперь же Тина машинально обходила лужи, не боясь и не думая ни о чем, кроме предстоявшей миссии.

У нее не укладывалось в голове, что речь идет о вскрытии Валерия Павловича. В ее сознании доктор был жив. Вот он ходит по палатам, осматривает больных, записывает назначения, разговаривает с медсестрой… Ворчливый, немолодой, но такой милый, такой порядочный человек! И вдруг его, оказывается, больше нет! Из-за каких-то ублюдков, у которых он случайно оказался на пути! Тина даже не представляла, как сможет произнести его имя без слез.

Последний поворот – и она открыла заветную дверь. Пахнуло теплом, специфическим запахом формалина и ветоши, запахом, который присущ всякому патологоанатомическому отделению. Она прошла мимо архива и хранилища химикатов, поднялась наверх, вышла в холл и оказалась перед кабинетом заведующего.

Мишка Старый Черт уже был на месте. Его маленькая сутулая фигурка и седоватый короткий ежик на голове еле выглядывали из-за огромного стола, заваленного бумагами, препаратами, книгами, историями болезни. Там же стоял хороший современный немецкий микроскоп. Ризкин пригласил ее сесть. Тина села и утонула в глубоком кожаном кресле. "Все как-то крутятся, живут, обставляют кабинеты, покупают оборудование, – подумала она. – Только нам нечего продавать, кроме своих цепей".

– Слышал, слышал о ваших приключениях, – вкрадчиво сказал Мишка, выйдя из-за своего стола, на котором красовалась банка с каким-то заспиртованным уродцем, и остановился рядом с креслом, чуть касаясь ногой Тининого колена.

– Убийство коллеги вы называете приключением? – холодно спросила Тина, подтягивая ноги.

– Не будем спорить о терминологии. У вас ведь на совести не только этот труп. – Мишка сложил руки на груди и стал раскачиваться с пятки на носок, словно вурдалак над пригвожденной жертвой.

– При чем тут моя совесть? Доктора Чистякова и нашего больного застрелили бандиты.

Мишка наклонился и вкрадчиво прошептал:

– Но кроме них есть и еще одно тело!

Тина непонимающе глянула на него.

– Ах, этого вы еще не знаете. – Он противненько засмеялся. – Некому было вам рассказать… Тот больной с инфарктом, которого вы вчера днем перевели в кардиологию, умер, дорогая моя…

– Не может быть! – открыла рот Тина. – У него на момент перевода была очень приличная гемодинамика. – Она в ужасе потерла рукой лоб. – С ним не должно было ничего случиться! – Сердце быстро забилось, кровь прилила к щекам. – Да отойдите, я встану с вашего дурацкого кресла! – закричала Тина. – Вы меня разыгрываете!

– Ничуть! – холодно сказал Михаил Борисович. – Посмотрите сюда!

Он подал ей руку и открыл дверь в маленькую смежную комнату, а из нее – в еще одну, выходившую в коридор, из которого, в свою очередь, шли двери в два секционных зала. Мишка поманил Тину пальцем. В коридоре стояли каталки. Ризкин подошел к одной из них и приподнял простыню.

– Ваших рук дело, – сказал он Тине. – Не узнаете?

Тина посмотрела и почувствовала, что ей становится трудно дышать. "Спокойно, спокойно, – приказала себе она. – Он меня провоцирует".

– Почему же моих, в конце концов? – спросила она. – Больной ведь умер в кардиологии.

– Про кардиологию разговор особый, – так же вкрадчиво продолжал Мишка, – но между нами, девочками, разве ж это было правильно переводить больного туда через сутки после инфаркта?

– Через сутки после инфаркта некоторые больные уже встают с кровати и сами ходят в туалет, – ответила ему Тина. – Есть история болезни, по ней и будем разбираться.

– О нет, дорогая! – Мишка опять взял Тину под руку и слегка прижал к себе. – Разбираться мы будем в первую очередь по результатам вскрытия! То бишь по результатам моего заключения.

– Которое, как я надеюсь, будет объективным? – Тина вложила в этот вопрос весь сарказм, какой могла.

– Тут многое зависит и от вас, дорогая моя Валентина Николаевна. Друзей мы не обижаем, заметьте, никогда.

– Чего же вы от меня хотите?

– Зачем же так вульгарно? Вспомните, что говорил бессмертный Остап Бендер про друга своего детства Колю Остенбакена и подругу его же детства Ингу Зайонц?

– Я читала Ильфа и Петрова, – холодно сказала Тина.

– Ну так в чем же дело, дорогая? Если вы помните, Коля Остенбакен хотел от подруги любви, а я от вас – всего лишь уважения и привязанности…

– Послушайте, Михаил Борисович, я не люблю подобные разговоры.

– Они вас смущают? Это-то в вас и интересно. – Старый Черт улыбался и рассматривал Тину своим умным, хитрым взглядом. Было видно, что ему разговор как раз доставляет удовольствие.

– Михаил Борисович, вам прекрасно известно, что все в больнице уважают ваши знания, – сказала Тина. – Надеюсь, вы позволите мне присутствовать на секции.

– Вы только про этого больного или про коллегу тоже?

– Патологоанатомы – странные люди, – Тина встала перед Мишкой и прямо посмотрела ему в глаза. – Не воображайте, пожалуйста, будто вы сродни самому дьяволу. В конце концов, и наша, и ваша работа делается во благо больных. – Она сказала это вкрадчиво и сделала паузу перед следующими словами. – Сюда также можно отнести забор роговицы и гипофизов от трупов на продажу без разрешения родственников, – пауза стала похожа на театральную. – Потом из этих материалов делают дорогостоящие лекарства, а они в конечном счете идут на пользу людям.

Мишка даже не моргнул глазом.

– Шпионы кардинала вам дали неверную информацию, – сказал он. – Забор тканей у нас ведется документированно.

– Контора пишет! – Тина решительно тряхнула головой.

– Люблю начитанных женщин, – криво ухмыльнулся Михаил Борисович. – С ними всегда приятно поговорить.

А Тина подумала: "Ах скотина! Ничем тебя не проймешь! Даже намеками на твои противозаконные штучки. Однако пора переходить к делу".