Слепые жернова - Кэтрин Куксон

Кэтлин вскочила.

– Не говорите так, дядя Дэн!

– Говорю и буду говорить. Учти, это комплимент.

Кэтлин отошла к кухонному окну и оттуда продолжала:

– Насчет среды… Вы заедете за мной? Я оставлю Джессику с матерью Майкла. Бабушке я ничего не скажу, иначе она сойдет с ума.

– Я все продумал. В половине девятого я заеду за Филис, чтобы не опоздать. – Дэн подошел к Кэтлин и положил руку ей на плечо. – Не волнуйся, все будет хорошо. Поверь мне! Просто поверь, и все. Не забывай, что и ей будет очень нелегко. За десять лет нельзя не измениться. Наверное, она так же боится вернуться, как ты боишься ее возвращения.

На это Кэтлин ничего не ответила. Поразмыслив, она сказала:

– А это чаепитие! Они, конечно, молодцы, что решили устроить ей такой прием, но чаепитие посреди улицы, в окружении толпы – ведь все будет именно так… Представляю, как взбесится бабка, когда обо всем узнает.

– Тут уж мы ничего не можем поделать – так они выражают свою радость.

– Но ведь она едва их всех знает!

Он потрепал ее по плечу.

– Пройдет всего неделя – и все останется позади. Все уляжется, войдет в свою колею. Ты сама будешь удивляться!

– Неделя! – проговорила она, глядя поверх труб, в белесое небо. Как она старалась наладить свою жизнь, залечить рану, но в среду она не просто будет разрываться между бабкой, тетей Мэй и матерью – нет, они сами разорвут ее на мелкие кусочки!

2

После первого месяца заключения Сара уже не могла сохранять спасительную отрешенность – теперь время приобрело для нее конкретный, зловещий смысл. Она помнила о времени, просыпаясь утром – утром, которое неизменно походило на ночь; дневное время разбивалось для нее на кусочки: то она ела безвкусную пищу, то прогуливалась по тюремному двору, то работала в прачечной, потом снова ела, работала, ела, потом шла спать, хотя день еще не кончился. Как она ждала момента вечернего забытья! Не ради отдыха, не ради сна, а ради того, чтобы остаться наедине с собой.

Именно это оказалось наиболее сложной задачей – приспособиться к времени, которое приобрело здесь совсем иной смысл, чем прежде. В заключении все оказалось связанным с временем – само понятие «срок» было синонимом времени. Впрочем, человек, как выяснилось, привыкает к чему угодно, так и она привыкла к жизни во времени. Это была привычка, вызванная необходимостью свыкнуться с запахом мочи и перестать испытывать от него позывы к рвоте. Отвратительная вонь пропитала весь корпус; даже в прачечной, где царствовали вода и мыло, от некоторых разило за версту. Почти ни одна из женщин не вызывала у Сары симпатии; исключение составляла всего одна осужденная, но по прошествии шести лет она вышла на волю. Ее звали Глэдис, она любила читать и заведовала тюремной библиотекой. Благодаря ее стараниям Саре было поручено ежедневно в течение часа после полдника помогать в библиотеке. На протяжении шести с лишним лет она понимала, что иного выбора, кроме примирения со своим бесконечным сроком, у нее нет; некоторые не были в состоянии это понять, и для них тюремная жизнь превращалась в ад.

Однако этому смирению наступил конец, когда в одно из посещений Дэн сказал ей с противоположной стороны истертого стола:

– Кэтлин выходит замуж.

В этот момент ее сердце ожило – как оказалось, лишь на короткое мгновение. Кэтлин не навещала ее уже четыре бесконечных месяца и ограничивалась короткими деловитыми письмами: работаю и не могу вырваться, простудилась… Дэн, склонив голову, продолжал:

– Я не могу не сказать тебе всего, Сара… Кэтлин выходит за Майкла Мак-Кея.

Она беззвучно повторила имя жениха.

– Почему, Дэн? Почему?

– Потому что Пол стал священником, – с трудом выговорил он.

– Священником!…

Раньше она ни разу не слышала о намерениях Пола. Она была страшно угнетена тем, что он ни разу ее не навестил, не чиркнул ни словечка, и отказывалась понимать, что происходит. Впрочем, она не понимала не только этого… Взять хотя бы холодность Кэтлин. Можно подумать, что дочь превратилась в ее врага. Сознавать это было страшной пыткой.

Испытывая головокружение от беспомощности, она повторила:

– Почему, Дэн? Почему?

Он был вынужден выложить всю правду. Так она узнала, что Пол подслушал речи ее отчима, предшествовавшие его смерти. Полагая, что ее не следует держать в неведении, он рассказал ей и остальное: Джон бросил Мэй и переехал в Ньюкасл. Он утаил, правда, что Джон жил теперь с молодой особой, годившейся ему в дочери. Не мог он сказать Саре и другого – в тот самый день, когда Джон бросил Мэй, та перешла дорогу, явилась к Кэтлин и открыла ей глаза на причину, по которой Пол решил уйти в священники. Некоторые вещи язык просто не способен выговорить.

Однако разрыв Джона и Мэй не произвел на Сару впечатления. Она была в состоянии думать только о Кэтлин и Поле. Пол – священник! Это не укладывалось у нее в голове. Подслушал разговор, состоявшийся в тот роковой день, и принял твердое решение!… Почему так происходит, за что ее карает Господь? Возможно, Он отвечает на молитву отца О'Малли и продолжает ей мстить. Вдруг все эти муки суждены ей только для того, чтобы одним католическим священником стало больше?

Нет, прочь такие мысли! Она уже давно не рассуждала как католичка, потому что перестала ею быть. Она утратила какую-либо связь с Богом. Она перестала быть кем-нибудь вообще, утратила волю к жизни. Теперь с ней покончено. Пол – католический священник! Протестант по рождению, сын ханжей-фанатиков… Пол!… Потом до нее без подсказок дошла истинная причина: он возомнил, что они с Кэтлин – единокровные брат и сестра. Бедняжка Кэтлин! Это какое-то безумие! Кто все это подстраивает? Если сам Господь, то Он, определенно, сошел с ума.

После этого она на три месяца угодила в тюремный лазарет. Однако у нее не получилось умереть, как она к этому ни стремилась. Ее тело, исхудавшее, превратившееся в бесплотную тень прежней Сары, цеплялось за жизнь. Душа была готова отлететь в любое мгновение, рассудок старался изо всех сил, чтобы приблизить это мгновение, но все оказалось тщетно.

После лазарета ее уже не посылали в прачечную – дальнейший срок она отбывала то в пошивочной, то в библиотеке. Благодаря этой перемене она познакомилась – а впоследствии даже подружилась – с надзирательницей по фамилии Питере. Дальнейшее ее существование было ровным, упорядоченным, монотонным. А потом наступил день, когда она внезапно узнала, что вот-вот будет отпущена на свободу.

В понедельник в семь утра Сара вышла из тюремных ворот.

– Вы все продумали? По-моему, надо было предупредить родственников, что вы выходите сегодня, а не в среду, – сказала ей на прощание женщина в форме.