Реанимация чувств - Ирина Степановская

Перед ней были ирисы. Не примитивные, с короткими стеблями и тремя толстыми сине-фиолетовыми лепестками, что время от времени продаются во всех цветочных киосках у метро. Перед ней были королевские ирисы. Темные, медовые, с тонкими золотистыми прожилками и нежным бархатным ворсом на лепестках. Попадались среди них и нежно-лиловые и бледно-голубые с бутонами, сложенными в виде куполов восточных мечетей, и с нижними лепестками, изогнутыми, словно пенистые гребни высоких волн. У цветов были тонкие, длинные стебли и нежные мягкие листья, изгибами повторяющие форму лепестков.

Валентина Николаевна ахнула. Это были точно такие же ирисы, что изображены на стенках ее шкафов в гостиной! Она и не думала, что такие цветы бывают на самом деле, они казались лишь фантазией Серебряного века. Неброские, легчайшие на вид создания, потерянные в общей массе цветов. Нестойкие, молчаливые, не приспособленные к борьбе. Но как же нежен был их еле уловимый аромат, как непередаваемо изысканна красота!

Она взяла в руки букет.

Тина была не очень светлой блондинкой. Ее одежда – черное платье, черное пальто, желто-зеленая косынка на плечах – создавали фон. А сами ирисы подходили ее лицу так же органично, как будто это были лица ее детей, только прилетевших откуда-то из другой галактики.

Продавец в тюбетейке восхищенно прищелкнул языком.

– С вас бы картину писать! – заметил Азарцев, расплачиваясь. – Типа "Дама с горностаем". Или, в крайнем случае, сфотографировать для модного журнала.

– Не надо их упаковывать, – попросила Тина продавца. – Я хочу вдыхать их аромат.

– Мы сейчас поставим их в вазу, – Азарцев помог ей снять пальто, взял под руку и повел в большой зал. Тина вошла и в нерешительности остановилась.

Перед ней открылся кусочек восточной улицы. Дома, сады, мечеть с двумя минаретами были так искусно нарисованы на стенах, что создавали почти полную иллюзию города. В центре зала раскинулся квадратный пруд с лебедями, мраморными ступенями, ведущими к воде, и с низкими ажурными парапетами. Прямо из пола поднимались кадки с цветущим миндалем. То, что деревца искусственные, Тина догадалась не с первого раза. Потолок был стеклянным. Несмотря на то что в Москве почти наступила ночь, голубое искусственное небо было залито весенним солнцем, и в зале было светло, словно от утреннего апрельского солнца где-нибудь в Ташкенте или в Бомбее. Прямо на улице стояли жаровни. Горящие, облитые чем-то ароматным дрова давали достаточно жара, чтобы приготовить в медных казанах золотистый плов. Уже потом Азарцев объяснил Тине, что в потолке спрятаны мощные вытяжки, чтобы посетители и работники не чувствовали дыма. Вдалеке, но все равно на глазах у публики находилась собственно кухня, где на цепях в полумраке висели огромные котлы, а над ними поднимался ароматный пряный пар. Столики стояли полукругом, как бы на берегу пруда, в котором плавали настоящие лебеди.

Валентина Николаевна не верила своим глазам. В центре Москвы – такое чудо! Как здорово изменилась жизнь. И как она сама оказалась далеко от этой жизни! А уж ее реанимационное отделение… и говорить нечего.

К Азарцеву подошел человек, высокий, наголо бритый и респектабельный настолько, насколько может быть респектабелен распорядитель такого заведения. Белоснежная атласная бабочка сияла у него под подбородком, ниже матово чернел великолепный смокинг. Азарцев в своем сером джемпере выглядел по сравнению с ним простовато. Мэтр вежливо наклонил в приветствии голову, Азарцев протянул руку, тот с уважением и долей почтительности пожал ее и повел гостей на прекрасное место. Столик располагался недалеко от центра, в среднем ряду, под веточками цветущего дерева. В двух шагах перед ними расстилалась водная гладь. Если бы лебедь подплыл к ним поближе, Валентина Николаевна, не размахиваясь, могла угостить его корочкой хлеба.

– Я к вашим услугам, – сказал мэтр. Небрежным взмахом он отдал приказание официанту, одновременно давая понять, что эта пара – его личные гости. Через секунду официант возник перед ними с наполненной водой вазой. Тина опустила в нее цветы, и они смотрелись изысканно и небрежно, но вместе с тем так естественно, будто над букетом работал опытный флорист. Розу она положила на стол рядом.

– Здесь безупречно все, – сказал Азарцев Тине, – и кюфта-шурпа, и лагман, и кебаб, но плов, доверьтесь мне еще раз, выше всяких похвал.

– Тогда, конечно, плов, – согласилась Тина. Она почувствовала, что голодна просто ужасно. Ведь за день она почти ничего не ела, если не считать утреннего сыра, символической трапезы на дне рождения и кусочка котлеты, разделенной с Чарли.

– И вино, – сказал Азарцев. – Из моих запасов. Фанагорийское, красное.

Мэтр опять поклонился, повернулся и удалился с редким достоинством, без суеты и подобострастия. По его виду можно было понять, что все будет сделано в лучшем виде. Однако что-то в его лице показалось Валентине Николаевне странным.

– У вас свои винные погреба? – спросила она Азарцева.

– Как у Жерара Депардье, – засмеялся он. – А если серьезно, в процветание этого ресторана и я внес свою скромную лепту.

– Каким же образом?

– Во-первых, я прооперировал нашего гостеприимного хозяина и, как видите, удачно. А во-вторых, я посоветовал ему место, где надо закупать прекрасное вино, причем значительно дешевле, чем французское или испанское. На Востоке ведь производят вина преимущественно крепленые, сладкие. Здесь, в Москве, они не многим по вкусу. Вино к мясу должно быть сухим. Во всяком случае, в Европе привыкли к этому. А Фанагория находится не в Испании, не во Франции, не в Турции, не в Италии и не в Греции. Исторически так называется местность у нас, в Краснодарском крае, неподалеку от Темрюка. Я, кстати, люблю эти вина больше, чем французские или испанские. Они более насыщенные, более вязкие. К тому же, – прищурившись, улыбнулся Азарцев, – надо поддерживать отечественного производителя и изыскивать средства для клиники. Кстати, в нашей клинике больным на обед и ужин, по их желанию, тоже будут подавать вина оттуда. Или из Франции, если кто захочет. У нас в клинике будет хороший повар.

– Вы настоящий делец, – с уважением сказала Тина.

– Деловой человек, так звучит лучше.

– Между прочим, родители моего мужа родом из Краснодарского края, – сказала Тина. – Я много раз бывала у них и пила их домашнее вино, но никогда не слышала такого названия – "Фанагория". Как много мне еще неизвестно.

– Не грустите, – ласково прикоснулся к ее руке Азарцев. – Жизнь коротка, искусство вечно. Главное для всех, что вы прекрасный доктор. Кстати, мы подошли к волнующей меня, как администратора, теме. Я понял, что вы замужем. С вашим сыном мы уже познакомились.