Слепые жернова - Кэтрин Куксон

Спустя четверть часа они со смехом ворвались в кухню Сары и застали там не только хозяйку, но и гостью – Филис.

– Здравствуйте, тетя Филис!

– Здравствуй, Кэтлин! Играла в теннис?

– Да, тетя Филис.

Она швырнула ракетку и туфли на кресло.

Сара отвернулась от теста со словами:

– Немедленно убери! Сколько раз тебе повторять?

– Хорошо, хорошо, мама!

Взяв ракетку и протянув ее матери, Кэтлин невинно спросила:

– Куда убрать, мама?

Сара и Филис переглянулись. Сара, пряча улыбку, ответила:

– Куда хочешь, только живее.

Она уже хотела шлепнуть дочь, но та метнулась мимо Пола в чулан, вереща:

– Спасите!

– Сама спасайся, взрослая уже. – Разыгрывая из себя взрослого мужчину, Пол подошел к камину и, обращаясь к Филис, произнес басом: – Ох, уж эта молодежь!

Филис не удержалась от смеха, Сара стала вторить ей. Потом, не отрываясь от теста, она сказала Полу:

– За тобой заходила мать. Она думала, что ты уже вернулся.

Пол перестал смеяться и грустно сказал:

– Значит, я пошел.

– Куда ты? – спросила Кэтлин, снова появившись в кухне.

– Домой, куда же еще! У меня, знаешь ли, есть дом.

– Конечно, есть, кто же спорит! Я с тобой.

Прежде чем Пол нашелся с ответом, Сара сказала:

– Нет, Кэтлин, ты мне нужна. Отпусти Пола.

– Но…

– Никаких «но»! Ступай, Пол.

Она улыбнулась Полу, и он сказал на прощание:

– Я еще загляну.

Махнув Кэтлин ракеткой, он исчез.

– Зачем я тебе понадобилась, мама?

– Не торопись, всему свое время. И пяти минут не пробыла дома.

– Хочешь, чтобы я тебе чем-нибудь помогла?

– Нет, просто хочу, чтобы ты пять минут посидела смирно.

Она обернулась и улыбнулась дочери. Та, как водится, ответила ей улыбкой, но тут же поджала губы и усмехнулась, словно говоря: «Все что угодно, лишь бы сделать тебе приятное».

– Ну, я пошла, Сара. – Филис встала.

– Погоди, выпей чаю перед уходом.

– Не надо, я уже выпила две чашки. Хочешь, чтобы я захлебнулась чаем? Удивляюсь, как ты не отравишься. Сколько раз ты пьешь чай за рабочий день?

– Только дважды: утром и в полдник.

– Когда ты снова выходишь?

– В понедельник, наверное, если врач меня допустит. Глупо, конечно, простудиться в такую погоду, когда все стонут от жары. Но что поделаешь!

– Ты сможешь прийти к нам в выходной?

– Если пойду на рынок, то обязательно загляну.

– Захвати с собой Кэтлин. – Филис посмотрела на племянницу и сказала ей: – Ты у нас редко бываешь, а ведь ребята любят, когда ты нас навещаешь. Дик на днях меня спрашивает: мама, почему у нас в семье нет девчонок? Я говорю: доктор сказал, что у меня лучше получается выхаживать мальчишек, у меня, мол, слишком грубые руки, могу поранить, когда буду отвешивать оплеуху.

Кэтлин встретила шутку тети спокойной улыбкой и воздержалась от смеха. Филис резко отвернулась от нее.

– Все, пошла. Пока, Кэтлин.

– Пока, тетя Филис.

Похлопав ладонями по доске и вытерев остатки муки о фартук, Сара вышла вместе с Филис на порог. У двери они постояли, молча глядя на улицу. Филис прошептала:

– Она сохнет по Полу. Из этого что-нибудь получится?

– Все пойдет своим чередом.

– Что, если они задумают пожениться?

– Очень на это надеюсь.

– Неужели?

– Что в этом такого?

Сестры переглянулись, и Филис, спрятав глаза, ответила:

– Полагаю, что ничего. В наши дни против браков двоюродных братьев и сестер не слишком возражают. – Подняв глаза, она потребовала уточнений: – Ты действительно этого хочешь?

– Да, – сказала Сара, глядя на улицу. – Это единственное, чего мне теперь хочется.

– Почему бы тебе самой не выйти замуж? – ласково спросила Филис. – Ты вполне могла бы это сделать. Ты сейчас интереснее, чем в двадцать лет. Тебе идет худоба, а твой роскошный бюст все равно при тебе.

Сара оттолкнула ее, и обе прыснули.

– Куда ты без него? Кстати, тебе бы тогда не пришлось бегать через день на фабрику.

– Я предпочитаю фабрику.

– Что ж, тебе виднее. Каждый сам выбирает себе путь. – Помолчав, Филис спросила: – Как долго Кэтлин проучится в школе?

– Как можно дольше. До Пола ей все равно всегда будет далеко, но это не важно. Главное для нее – образование, чтобы хотя бы немного уменьшить разницу между ними.

– Ты все продумала. – Филис понимающе улыбнулась. – Что ж, все именно так и должно быть. Хотелось бы мне так же распланировать жизнь каждого из моих четверых, но у них мозгов кот наплакал, только и умеют, что заколачивать деньгу, да Ронни еще ловко бренчит на пианино. – Она усмехнулась. – Зато по части денег они далеко пойдут. Джимми всего семнадцать, а можно подумать, что все семьдесят. Знаешь ли ты, что это он открыл мороженое? – Она дернула Сару за руку. – Представь себе! Пока Джимми не начал его делать, о нем и не слыхивали. Ладно, – громко засмеялась она, – главное, что он на этом хорошо зарабатывает. Я желаю ему удачи.

Громкий смех Филис заставил Сару покоситься на дверь в нескольких ярдах от ее двери и сделать в адрес сестры предупредительный жест. Филис закрыла ладонью рот и втянула голову в плечи.

– Прости, – прошептала она. – Значит, потеплением и не пахнет?

Сара покачала головой.

– Теперь я не желаю никакого потепления.

– С ума сойти можно! Ты хочешь сказать, что она по-прежнему не удостаивает тебя даже словечком?

– Ни единым! Когда мы сталкиваемся на улице, она изображает из себя слепую. Что поделаешь! – Сара улыбнулась. – Теперь это уже не имеет никакого значения. Я даже забываю о ее существовании. Проходит несколько дней, а я ни разу и не вспомню, что на свете есть она.

– А старик по-прежнему заглядывает?

– Да, разок-другой в неделю, чаще по выходным. Кэтлин бывает у них.

– На твоем месте я бы ее туда не пускала. Раз не хотят знать тебя, пусть и с ней не знаются.

– Нет, я не хочу ей запрещать. В конце концов, это бабушка и внучка.

– Да, мы с тобой совсем разные. Я бы так не смогла. Что ж, мне пора. Увидимся на Страшном суде.

На эту мрачную, хоть и расхожую формулу расставания Сара отреагировала улыбкой и словами:

– Хорошо, на Страшном суде.

Знали ли они, что не пройдет и нескольких часов, как им придется поминать суд без всякой иронии?

– Поцелуй от меня своих мальчиков.

– Обязательно. Пока!

Вернувшись в дом, Сара подумала: «Вот странно! Филис говорит, что не смогла бы снести презрение свекрови, а сама столько лет носит на себе печать прокаженной, как жена араба, и хоть бы что! Филис – славная девочка, очень славная! Какое мужество!»

– Я не пойду в субботу к тете Филис, мама, – объявила Кэтлин, дожидавшаяся мать.

– Тебя никто не заставляет, – ответила Сара язвительным тоном.