Мой проклятый Марс - Ксана М

– Сегодня просто луна красивая.

– То есть планета, – поправляет, и я закатываю глаза.

– Иногда ты просто невыносима!

– За это ты меня и любишь!

И это самая чистая правда.

– Так что ты решила, пойдешь на концерт?

Едва думаю об этом – задыхаюсь. Становится плохо, мутит, кружится голова.

– Не знаю, смогу ли я…

– Терри! Ты была с ним наедине уже дважды! И ни разу не грохнулась в обморок!

Так-то оно так…

– Это твой шанс, глупая, – не унимается Скайлер. – Макстон пригласил твоего отца, так дерзай, составь ему компанию. А там, глядишь, он и станет той самой ниточкой, которая вас свяжет. Этот загадочный барабанщик – твоя половинка, я знаю это.

– Точно, – усмехаюсь, – тебе ведь об этом звезды сказали.

– Люди врут, вселенная – никогда, – Скайлер не обижается, лишь выдает мне давно знакомую мантру, в которой, если уж быть откровенной, есть смысл.

Однако вообразить, что я и Макстон в самом деле можем быть половинками одного целого… невозможно.

Кто я и кто он?

К тому же, Кайли… она была, есть и будет в его жизни. А разлучать двух влюбленных не в моем характере. Даже если очень сильно хочется.

Всю ночь ворочаюсь.

Не знаю – то ли дело в эмоциях, которые до сих пор бьют через край, то ли в том, что мысли вертятся в голове, как потерявшая управление карусель – безостановочно. Я знаю, что этот вечер ничего не меняет – ни в моей жизни, ни тем более в жизни Макстона. Но это саднящее чувство внутри, будто бы что-то не так, не оставляет.

Я не должна придавать этому значение, – не знаю, в какой раз повторяю.

И головой понимаю – все правильно, но сердце беснуется.

Не хочет признавать очевидное.

Не помню, как успокаиваюсь. Помню лишь, что окно напротив начинает раскрашиваться в багряный, а колыбельной в ушах становятся любимые строчки. Глаза закрываются, и я погружаюсь в каждое слово, исходящее из Его сердца. В этой песне главный вокал у Марса. Потому она моя любимая. Спокойная, без сильных басов и громкого сопровождения – больше акустическая, немного выбивающаяся из стиля группы, но между тем западающая глубоко в душу. И навечно остающаяся в ней.

Просыпаюсь спустя несколько часов, а может и минут, под знакомый звериный рев. Снимаю наушники и, отбросив в сторону одеяло, выглядываю в окно.

Макстон глушит «Харлей», а я знаю, что произойдет дальше с точностью до секунды. Поэтому соскакиваю с постели, хватаю кожанку, которую забыла ему вернуть вечером, и выношусь из дома в том виде, в котором проснулась – в своих стареньких поношенных лосинах и растянутой розовой футболке, а еще, наверное, с полнейшей катастрофой на голове.

Когда сбегаю с крыльца, Макстон уже закрывает дверь гаража.

– Привет.

– С добрым утром, Бэмби, – улыбается, а я едва голову не теряю от его голоса, взгляда и этого… очень интимного для меня прозвища, – не спится?

– Ранние подъемы – моя вредная привычка, – вру, не краснея.

Скайлер-таки как в воду глядела.

– А я думал, ты поздняя пташка.

– А я думала, ты никогда не расстаешься со своей курткой, – протягиваю ему кожанку. И вот вроде бы должна была сравнять этим счет…

– Читаешь мои соцсети?

– Мы соседи. Я наблюдательна.

– То есть ты за мной следишь? – на полном серьезе, сдвигая брови.

– Нет, я… – наверное, сужаюсь до молекулы, а еще начинаю пунцоветь и запинаться, потому что лицо Макстона вдруг расслабляется, и он заливается смехом.

Самым настоящим и безумно красивым смехом.

– Да расслабься, олененок, это шутка. Кстати, зачетные тапочки.

Ноги тут же напрягаются, и я чувствую, а потом и узнаю свои розовые кигуруми-тапки, которые надеваю на автомате, каждое утро вылезая из постели.

И в которых выхожу на улицу.

Прямо к нему!

ГОСПОДИБОЖЕ.

Какой стыд!

– Твои?

– Эм-м… а ты бы поверил, если бы я сказала, что это тапочки моего брата?

– Будь они не девчачьи – может быть, – улыбается, а я снова краснею с макушки до пят. – Спасибо, что вернула куртку.

– А тебе за то, что спас.

– Ты поосторожнее в следующий раз, окей? Все-таки время неспокойное, да и место тоже. Захочешь встретиться со своим другом – маякни, я подвезу.

– Подве-зешь? – абсолютно не ожидаю.

Наверное, так сильно распахиваю глаза, что становлюсь похожа на лемура.

– Стесняешься меня?

– Нет. Что ты, конечно, нет. Просто…

…никакого друга нет, я выдумала его, чтобы не сознаваться, что тайком прихожу на твои концерты.

Не так уж и сложно, правда?

– …это, наверное, не совсем удобно.

– Зато я буду за тебя спокоен.

– Ты за меня волнуешься? – Кажется, что мир начинает быстро-быстро вертеться, и я почти забываю, как правильно дышать.

– Теперь, когда один раз я уже выручил тебя из беды, мне кажется, что я несу за тебя ответственность.

Как за зверушку – мысль больно ударяется о ребра, и вся эйфория сходит так резко, что каждый миллиметр кожи прошибает неконтролируемый озноб.

Дурочка-дурочка, Ри.

Сглатываю и давлю наружу улыбку.

– Я буду осторожна, – не знаю, насколько искренне выходит.

Но я в принципе плохо лгу.

– Эй, все в порядке? – делает шаг, а я как ошпаренная отпрыгиваю от него на два.

– Да, – улыбаюсь шире. – В полном. Мне идти нужно, папа ждет.

– Тогда увидимся?

Мычу что-то вроде «угу», а затем разворачиваюсь резче, чем следует, и почти несусь в сторону дома – своей уютной, безопасной берлоги. Где не так плохо, не так больно, где все, как надо…

Захлопнув дверь, прислоняюсь к ней спиной и защелкиваю замок.

Все еще знобит.

А сердце бьется как лихорадочное.

Так вот, кто я для него теперь. Соседская девчонка, которую нужно защищать. Вытаскивать из неприятностей, подвозить, когда это необходимо и укрывать курткой, чтобы не замерзла. Младшая сестра. Когда-нибудь, возможно, друг. Но та, отношения с которой никогда – ни при каких обстоятельствах – не перерастут в нечто большее.

Так уж заведено.

Макстону уже двадцать три, а мне едва исполнилось восемнадцать.

Он почти известный на весь мир музыкант, а я только-только окончила школу. Я еще даже не первокурсница. Слишком маленькая и неопытная в его глазах.

Так чего я жду?

На что рассчитываю?

Закусываю губу и захожу на кухню. Включаю духовку, достаю все необходимое. Все движения на автомате – яйца, сахар, мука: взбиваю, мешаю, разливаю в формы. Крошу шоколад и зефир. Сосредотачиваюсь на консистенции и вкусе, и уже через полчаса понимаю, что расслабляюсь. Отпускаю мысли, чувства, переживания.

Причем совершенно нелепые.

И почему я так реагирую?

Будто бы после всего случившегося все-таки даю себе надежду.

Глупая? Безумная?