Путь к счастью - Вера Кауи

— Но теперь, надеюсь, все? — Грейс внимательно смотрела на Мэгги.

Они встретились глазами и весело рассмеялись. Они смеялись до слез, забыв о сдержанности и правилах приличия. Такая реакция лучше всяких заверений говорила о том, как они соскучились друг по другу.

— Сто лет так не смеялась, — выговорила Грейс, утирая глаза.

Грейс сильно изменилась за эти четыре года. Мэгги помнила ее веселой, неунывающей. Раньше в ее облике было что-то птичье. Теперь перышки поникли, она уже не была такой элегантной и уверенной в себе, как прежде. Вокруг глаз появились тонкие морщинки, а в каштановые волосы густо замешалась седина.

Она в свое время писала Мэгги о своих несчастиях. Два года назад у Грейс внезапно, во сне, умер отец от невризмы сосуда головного мозга. Через девять месяцев слегла и ее мать. Мать разбил паралич. Болезнь прогрессировала так быстро, что Грейс пришлось оставить школу. Ее мир сузился до пределов дома с окнами на болота. И она смирилась со своей участью.

— Жаль, что вы не можете поехать со мной, — порывисто сказала Мэгги. — Были бы моим секретарем и подругой…

— Нет, как я могу оставить мать в таком состоянии, — твердо ответила Грейс. Она принадлежала к поколению, для которого обязательства перед семьей, понятия долга были превыше всего. — Сейчас я попросила миссис Гилберт — она помогает мне по дому — посидеть с ней некоторое время, пока меня не будет. В Лидс я, как видишь, еще смогла выбраться, но в Лондон вряд ли смогу. Спасибо, что ты выбралась ко мне, — я так счастлива за тебя!

— Я ни на минуту не забываю вашей доброты, — сказала в ответ Мэгги. И, улыбнувшись, добавила: — Но когда я обоснуюсь в Голливуде, вы обязательно должны приехать ко мне. Маму можно на несколько дней устроить в приют. Есть ведь такие специальные дома для больных?

— Очень мило с твоей стороны пригласить меня, — сказала Грейс, искренне тронутая вниманием бывшей ученицы, — но я не смогу доверить маму чужим людям. Она очень огорчается, когда меня нет рядом и ей приходится иметь дело с посторонними.

— И все-таки давайте подождем, пока я устроюсь, а там посмотрим, что можно будет сделать, — дипломатично отреагировала Мэгги, к своему неудовольствию понявшая, наконец, что ее учительница оказалась в добровольном заключении, посвятив себя матери. Это вызвало непрошеные воспоминания о Тельме и о том, как из-за слепого эгоизма матери Тельму лишили собственного ребенка. А потом вспомнилась Пэт и слова, которые повторяла ее мамаша: «Любишь кататься, люби и саночки возить».

Хорошо, что я одна, мысленно порадовалась Мэгги. Люди такие эгоистичные, каждый думает только о своей выгоде, все хотят использовать тебя, как им вздумается. Будь это в их воле, они бы и меня связали, заперли куда-нибудь и повесили на двери табличку «МОЕ». И все это во имя так называемой любви. Нет уж, спасибочки. Мне вашей любви не надо. Никто не сможет похвастать, что взял надо мной власть. Я принадлежу только самой себе.

Они разговаривали до тех пор, пока не пришло время Грейс собираться на автобус в Йетли. Мэгги вдруг показалось, что они как бы поменялись судьбами. Четыре года назад ей, Мэгги, приходилось учитывать каждую минуту, спрашивать разрешения по любому поводу. А Грейс Кендал была тогда свободна и ни от кого не зависела, родители ее были живы-здоровы, жили своей полноценной жизнью. Теперь Мэгги стояла накануне необыкновенной, фантастической жизни, а мисс Кендал лишилась свободы, пожертвовав ею ради того, чтобы быть около своей прикованной к постели матери. Грейс сказала Мэгги, что мать едва узнает ее. Мэгги расстроилась и разозлилась: какая несправедливость. Обязательно вытащу к себе мисс Кендал, как только устроюсь, дала себе обещание Мэгги. Одному Богу известно, как же она нуждается в передышке, а я стольким ей обязана! Может, ее мать не протянет долго и мисс Кендал освободится. Пока остается только ждать и надеяться.

Они расстались там же, где встретись два с половиной часа назад. На автобусной остановке, где Грейс села в автобус, направляющийся в Йетли. Когда они обнялись и поцеловались, Мэгги улучила момент и сунула в карман Грейс маленькую коробочку.

— Это на память, — сказала она. — Я напишу вам через недельку. И позвоню. В какое время лучше звонить?

— Вечером. Мама обычно засыпает в восемь. Сможем поболтать.

Для Грейс Мэгги понемногу стала единственной нитью, связывающей ее с внешним миром. Она очень боялась, как бы эта ниточка не оборвалась. И с радостью предвкушала, как будет получать весточки из Калифорнии, из самого Голливуда, как будет разговаривать по телефону по трансатлантическому кабелю. Даже всего лишь перспектива такого общения с Мэгги радовала и волновала Грейс.

— Как знать, может, вам все же удастся приехать в Голливуд, — с надеждой сказала Мэгги, уверенная в душе, что она непременно устроит эту поездку.

— Там видно будет, — ответила, смутившись от самой мысли о том, что такое может случиться, Грейс, хотя и понимала, при каком условии это может произойти. — Мне было очень приятно повидаться с тобой, Мэгги. Передать не могу, как я счастлива видеть, что у тебя все пошло на лад.

Они обнялись в последний раз, Грейс поднялась в автобус и сказала:

— До свидания, и желаю удачи!

Она махала в окно, пока Мэгги не скрылась из виду. Потом сунула руку в карман и достала подарок. Коробочка была красиво завернута в бумагу, и Грейс осторожно развернула ее, стараясь не испортить упаковку и миленькую ленточку.

Под упаковкой оказалась золотая коробочка, а в ней на бархатной подушечке — карманные часики, похожие на те, что Грейс носила со своими твидовыми костюмами, когда преподавала английский в Йетльской школе. Но эта вещица имела не только функциональное назначение. Она была сделала из золота и эмали. Это были не просто часы, а ювелирный предмет, из тех, которые становятся семейной реликвией и переходят из поколения в поколение. К часикам была приложена карточка с надписью: «Спасибо за дружбу, за то, что позволили мне взять ваше имя. Обещаю ничем не запятнать его. Мэгги».

11

Сидя за столиком в дальнем углу паба на задворках Кингсуэй, Барт как завороженный смотрел на копию свидетельства о рождении, которую только что получил в Главной регистратуре актов гражданского состояния в Сент-Кэтрин-хаус. Документ подтвердил все его подозрения.

Правдивой в нем была только дата рождения. Все остальное — липа. Например, место рождения был указан родильный дом св. Марии в Севен Оукс, в графстве Кент, а леди Дэвис сказала, что Бейли жили в Лафборо. Неужто они старались так тщательно замести следы? Что ж, вполне вероятно, ответил он сам себе. В конце концов, они же нарушили закон.