Карьеристки - Луиза Бэгшоу

Ну и что? Когда он пытался представить ее обнаженной на ковре, то сразу вспоминал нечто приводившее его в исступление. Например, как в последний раз она пожала ему руку на заседании редакторов со всей теплотой, на которую способен айсберг.

Джо пробежал глазами экземпляр речи и положил в кейс. Сейчас не время думать о Топаз. Остался день, всего один день, и правление назовет редактора «Экономик мансли».

Джо Голдштейн хорошо потрудился над речью, больше, чем когда-нибудь. Возможно, и сказывалась некоторая неуверенность в себе. Но ведь в конце концов, он-то понимал — эта работа для него. Дело верное, беспроигрышное!

Ему просто хотелось отполировать выступление до блеска.

Не хватало еще потерпеть неудачу из-за Топаз Росси!

— Я хотел сам тебе сообщить, — сказал Джош Оберман, решительно втыкая вилку в гриб.

Он встретился с Ровеной Гордон за завтраком в «Пьере». Появляясь в Нью-Йорке по делу, он всегда останавливался в «Пьере», в одном и том же номере. Он знал, что ему надо: элегантный интерьер, безупречное обслуживание и прекрасный вид на Центральный парк. Отели, в которых обычно поселялись люди из музыкальной индустрии, «Ройялтон» и «Парамаунт», с их номерами в туристском духе и ультрахипповой атмосферой, Джошуа Обермана смешили. Отель — место, где ты спишь, когда приезжаешь по делу. Ему плевать, как разодеты коридорные.

— О чем, босс? — спросила Ровена, копаясь во фруктовом салате. Забота ньюйоркцев о теле, все их безумные диеты Ровене уже известны, но ей-то что? Стройная от природы фигура Ровены Гордон оказалась идеальной по американским стандартам, но ей хотелось быть полным совершенством для Майкла. Ее страсть к нему быстро превращалась в навязчивую идею. В одержимость.

— О реакции «Уорнерз» насчет первой вещи «Атомик масс», — мрачно сказал Джош.

Ровена напряглась, почувствовав в затылке уколы страха.

«Уорнерз» должны были распространять первый альбом «Атомик» в Штатах, упаковывать, переправлять сюда и продавать. И хотя Ровена возглавляла отделение фирмы в США, пусть маленькое, все равно считалось — компании не существует в пределах Америки. Вот почему «Уорнерз» выходили непосредственно на «Мьюзика рекордс», с каждого проданного компакт-диска они получат хорошие барыши.

Значит, если «Уорнерз» что-то не понравится — забудьте обо всем. Ее группе конец.

— И что за реакции? — спросила Ровена. — Ведь блестящая вещь! Просто блестящая! Как она могла им не понравиться?

Джош еще подержал ее в таком состоянии, наслаждаясь моментом. Как она сегодня классно одета: облегающий черным костюм, черные нейлоновые колготки, туфли на тонких каблуках от Шанель. Длинные волосы очень ровно подстрижены и свисают золотистым занавесом, на лоб спускается челка.

— Расслабься, — сказал он. — Им понравилось, и даже более того.

Ровена облегченно откинулась в кресле и улыбнулась боссу — ну и капризный старикан! Ей, конечно, не стоило так взвиваться, но любое слово в адрес «Атомик масс» задевало. Первая песня скоро будет показана публике, работа над всей пластинкой шла к концу, и поэтому все связанные с группой чувствовали, что их нервы натянуты, как пружины. Сами мальчики ощущали себя прекрасно — радовались близости конца работы над «Хит-стрит», лазили по Нью-Йорку, по барам, клубам. Знакомились с женщинами. Особенно с женщинами. О Боже, они еще не прославились, а девицы накрыли их, как сугробом. Ровена никогда не видела ничего подобного. В общем, ребята не напрягались и пребывали на седьмом небе.

— Хотел бы я, чтобы ты увидела фотографию Боба Моргадо, его лицо, — сказал Оберман, — когда он слушал песню. — Старик расплылся в широчайшей улыбке при воспоминании. — Если весь альбом так воспримут, мы отхватим все верхние строчки во всех списках. — Хихикая, он набросился на омлет с сыром. — А знаешь, как я догадался, что ему понравилось? — спросил он. — Они захотели контракт с «Атомик». Отдельно от общего контракта с «Мьюзика». Я думаю, они же должны понимать, что мы планируем выйти раньше их, и все равно хотят «Атомик масс».

— И что вы сказали? — спросила Ровена.

— Я сказал, мы подумаем. Это зависит от того, насколько хорошо они поработают с «Хит-стрит», — ухмыльнулся Оберман, очень довольный собой — Ну а ты как тут устроилась, детка?

— О, прекрасно, — сказала Ровена. Она не собиралась мучить босса проблемами. Офис. Ненормированный рабочий день. Коммерческие дела.

Сначала закрепись, об этом поговоришь позже.

— Хорошо. Не видел тебя с тех пор, как ты исчезла с приема у Элизабет Мартин, даже не попрощавшись, — сказал Оберман. — Нет, не придумывай объяснений, не мучайся. Не захотела лететь во Флориду — твое дело. А что за женщина, с которой ты сцепилась за ужином? Такая ошеломительно рыжая? Мне не стоит побеспокоиться?

— Нет, она ничто, сотрудница журнала. Мы учились вместе в Оксфорде, и у нас не сложились отношения, — бесстрастно ответила Ровена. Она не хотела творить о Топаз с Джошуа Оберманом. Джош — се ментор, Джош — святое.

Оберман предупреждающе поднял вилку.

— Детка, — сказал он. — На том приеме не было никого, кто «ничто».

На шестнадцатом этаже башни концерна «Америкэн мэгэзинз» на 7-й авеню стояла приятная прохлада, несмотря на жаркое солнце, проникавшее сквозь стеклянные стены директорского офиса. На нижних этажах, как и полагается в такую жару, плавились мозги. Но здесь нет. Правление могло позволить себе новейшие японские кондиционеры, бесшумные и эффективные, так что руководство второй по величине журнальной империи Америки целиком концентрировалось на работе. Зимние холода и летняя жара Нью-Йорка здесь не имели значения.

Для посетителя, привыкшего к атмосфере нижних этажей — крики редакторов, отдающих приказы, вопли репортеров по телефону, шум компьютеров и треск принтеров, жужжание фотокопировальных машин, — шестнадцатый этаж мог показаться другой планетой. Хаос, телефонные звонки и остальные мирские звуки слишком далеки от спокойного, почти по-церковному тихого директорского этажа.

Натан Розен, молодой директор компании — всего сорок один год, — еще недавно не замечал шума редакционных кабинетов. Он слишком усердно работал, чтобы добиться цели, и вот теперь готов к важной работе — приобретать, продавать, управлять. Он очень занят. Это следовало понимать.

Топаз Росси, похоже, не понимала.

— Я не могу сейчас разговаривать, — протестовал он. — Не сегодня. — Он слегка пожал плечами, и в этом жесте сквозило явное раздражение. — Вы с Джо выступаете завтра, Топаз, так что ради Бога.