Двойная игра - Роберта Ли

Он грубо оттолкнул ее, и Кэсси больно ударилась о стену. Но эта боль была пустяком по сравнению с той, что тисками сжала ее сердце.

– Убирайся! - глухо сказала она. - Я не хочу тебя больше видеть! Никогда!

– С удовольствием выполню это желание. - На его лице появилась улыбка. - Разрыв контракта со мной обойдется вам недешево, мисс Эллиот. Но ведь у вас достаточно денег, так что беда невелика.

Открыв дверь, он переступил было порог, но затем повернулся и сунул Кэсси в руку ее подарок - черную книжку из крокодиловой кожи.

– Оставь себе, - сухо бросил он. - Моя мать учила меня никогда не принимать подарков от чужих женщин, тем более от таких, как ты!

С этими словами он ушел - в будущее, где для нее уже нет места.

Глава 17

Минуло несколько недель, а Кэсси никак не могла оправиться от страшного удара, который вдребезги разбил ее мечты о будущей семейной жизни с Майлзом. Случившееся походило на кошмарный сон, но, к сожалению, это был сон наяву, и от него не было спасения.

Она и помыслить не могла, что он окажется настолько черствым и совершенно не захочет ее понять. Кэсси ожидала вспышки яростного гнева, однако надеялась, что в конце концов Майлз увидит и комизм всего этого притворства, особенно когда узнает, что оно вызвано его нетерпимым отношением к тогда еще незнакомой ему Кэтрин Барлоу.

Через два часа после ужасной сцены в спальне Кэсси уже летела в Нью-Йорк - повидать родителей и рассказать им о происшедшем. Она не собиралась посвящать их во все до конца и из чувства самосохранения опустила подробности того, как ловко Майлзу удалось соблазнить ее, но сообщила, что он больше не руководит "Барлоу" и ей придется на время остаться в Англии и взять на себя издательские дела.

Из Нью-Йорка она возвратилась в Лондон и имела очень тягостный разговор с Лайонелом Ньюменом, который, хотя и не стал напоминать, что предупреждал ее о подобном исходе, всетаки воздержался от бесполезных утешений.

– По моему мнению, Майлз никогда не вернется в "Барлоу", какие бы условия вы ему ни предложили.

– И все же я хочу, чтобы вы послали ему текст составленного вами контракта, - настаивала Кэсси. - Можете также сказать Майлзу, что я предлагаю ему полностью выкупить принадлежащие мне акции компании.

– Вы не должны это делать! - воскликнул юрист. - Ваш покойный отец никогда бы…

– Мой покойный отец за всю свою жизнь ни разу не поинтересовался мною, и его наследство не принесло мне ничего, кроме боли, - сказала Кэсси. - Я говорю совершенно серьезно, Лайонел. Если Майлз захочет выкупить мои акции, я не возражаю.

Так или иначе, Майлз наотрез отказался вступать в какие бы то ни было переговоры с "Барлоу", написав Лайонелу в коротком письме, что не видит предмета для обсуждения.

Кэсси не удивилась. Человек, который мог поступить так, как Майлз поступил в Сан-Диего, вряд ли способен прощать. Даже когда Кэсси пыталась взглянуть на свое поведение глазами Майлза, она все же не могла понять, почему он обошелся с ней так жестоко. Притворился, что любит, предложил ей выйти за него замуж только для того, чтоб завлечь ее в постель, - столь коварная безжалостность наполняла ее неподдельным ужасом.

Однако, несмотря ни на что, она продолжала любить его. Поначалу, услышав телефонный звонок, она каждый раз надеялась, что это Майлз. Но хотя она рассталась с ним на исключительно выгодных для него условиях, он так ни разу и не позвонил ей, видимо решив, что они в расчете. Теперь она узнавала о нем только из газет, в разделе финансовых новостей. При поддержке нескольких писателей, в том числе Шеймуса О'Мара, и коммерческого банка Дэвида Холлистера Майлз организовал собственную издательскую фирму, куда перешли и некоторые из редакторов издательства "Барлоу".

Кэсси была еще слишком неопытна, чтобы руководить "Барлоу" без посторонней помощи, но за время работы с Майлзом все же усвоила достаточно, чтобы распознать нужного для издательства человека. И хотя Питер Мэйсон по своим деловым качествам не дотягивал до Майлза - с ним вообще мало кто мог соперничать, - он обладал необходимыми способностями и честолюбием, что и побудило Кэсси назначить его директором-распорядителем компании. Когда он вникнет в дела и покажет себя по-настоящему - на это потребуется, видимо, около года, - она вернется в Нью-Йорк.

Кэсси старалась, чтобы разговоры о происшедшем между нею и Майлзом не вышли за пределы издательства, но тщетно: так называемые "популярные" ежедневные газеты, конечно же, не преминули предать эту историю огласке, хотя сама она отказалась давать какие-либо интервью, так же как и Майлз.

После того как улеглась газетная шумиха и жизнь возвратилась в нормальное русло, сотрудники издательства мало-помалу стали видеть в ней скорее коллегу, чем начальницу, тем более что Кэсси, как и они, отдавала работе все свое время. Решив во что бы то ни стало добиться успеха, она не считалась с рабочим расписанием и зачастую приходила в издательство первой и покидала его последней.

Работа почти не оставляла Кэсси времени для иных занятий, разве что по выходным, да и тогда она нередко брала с собой рукописи, чтобы прочесть их дома. Она становилась таким же фанатиком издательского дела, как и Майлз. При мысли о нем любовь как бы заново овладевала всем ее существом; она ничего не могла с этим поделать и спрашивала себя, сможет ли когда-нибудь забыть его настолько, чтобы увлечься другим.

Рождество и новогодние праздники она провела с семьей и друзьями в Нью-Йорке. После тревог и неопределенности минувших месяцев приятно было вновь окунуться в атмосферу искреннего тепла и любви. Но скоро, очень скоро Кэсси предстоит вернуться в Лондон, день отъезда неумолимо приближался, и ее мать, обеспокоенная судьбой любимой дочери, совершенно изнервничалась.

– Я все-таки хочу, чтобы ты отказалась от своей лондонской затеи и осталась здесь, - сказала она. - Посмотри на себя - измученная, худая.

– Не худая, а стройная, - запротестовала Кэсси.

– Я ведь вижу, ты возвращаешься в Англию из-за этого человека, - не унималась мать. - Все еще надеешься, что он тоскует по тебе так же, как ты по нему, и в конце концов изменит свое решение.

Кэсси покачала головой.

– Майлз не из тех, кто меняет решения.

– Тогда зачем тебе возвращаться? Продай издательство, и пусть Майлз и Лондон останутся в прошлом.

Мать почти убедила Кэсси. Временами было невыносимо тяжело жить с любимым человеком в одном городе и знать, что между ними стоит непреодолимая стена. Но бегство - это непростительная трусость. Во всяком случае, за последние месяцы она поняла, что природа наделила ее и способностями, и силой характера, которые позволят ей внести весомый вклад в дело отца.