Дочь Дома - Катрин Гаскин

Мора остановилась около розария, вдыхая аромат июньских роз. Сад около дома был немного запущен, так как год от года содержался без особого присмотра. В это вечернее время дом и сад имели покинутый вид. Там не было ни движения, ни звуков; кругом стояла тишина. Высокие окна гостиной были раскрыты, но она казалась пустой. Мора подошла ближе, ее шаги по траве были бесшумными; постояла, заглядывая в комнату. Все было в порядке, за исключением одного угла у камина, где трубки и бумаги Джеральда лежали рядом с его стулом, быстро отодвинутая скамеечка для ног сморщила ковер.

Он заметил, что ее тень закрыла окно, и выпрямился:

— Это ты, моя дорогая?

— Я только что пришла с пляжа, — тихо сказала она.

— Ах, да. Прекрасный вечер для этого. Я часто прогуливаюсь там. Ты купалась?

— Нет. Я сняла туфли и прошлась вдоль кромки воды. Я так давно этого не делала… Мне показалось, что я вернулась к тем временам, когда впервые приехала в Ратбег.

— Впервые… Ты была тогда таким длинноногим ребенком.

Она рассмеялась.

— Тогда? — Она прошла в комнату, заглянув в высокое с позолоченной рамой зеркало, которое отражало почти всю комнату. — Я не так уж изменилась.

Мора повернулась к нему и сказала, показывая на комнату и сад за окнами:

— Ничего здесь не изменилось.

Джеральд пожал плечами:

— Может быть, это нехорошо, моя дорогая. Я часто был… небрежен. Все здесь шло заведенным порядком, потому что я устранился от каких-либо перемен. Я не способен что-либо менять. Некоторые люди не созданы для этого. Но вот Том… Он другой.

— Да. Том другой. Но захочет ли он, чтобы здесь что-то изменялось?

Джеральд внезапно выказал беспокойство:

— Я не знаю. Мне всегда нравились вещи такими, какие они есть. Но изменения обязательно наступят. Мы не сможем удержаться от них. Даже здесь, в Ирландии, знаешь ли, налоги и эта тихая революция набирают темп.

Мора взглянула на свет летнего вечера в саду:

— Я не желала бы, чтобы произошли изменения в этом.

Джеральд застыл, проследив за ее взглядом.

— Да, здесь чудесно, не правда ли? Всю жизнь я думал, что это чудесно, и был этим доволен. Но Том нужен Ратбегу более, чем ты и я. Том должен сделать фермы рентабельными, какими они никогда раньше не были. Иначе этого хватит только на твою жизнь… Мало что останется для ваших детей.

Что-то в его голосе заставило Мору повернуться и посмотреть на него. Он стойко встретил ее взгляд:

— Ратбег будет в порядке, потому что Том никогда не станет проводить зимние вечера, подремывая над очагом, вместо того, чтобы сидеть в кабинете и заниматься подведением счетов. Вот в чем наше с ним различие… И это очень хорошо.

— Да, — сказала Мора. Но она вновь вернулась к окну, потому что не хотела выслушивать то, что он еще мог бы сказать. Она не хотела признаний в реальных или воображаемых упущениях. Глядя на стену розария за стрижеными лужайками, она подумала, что процветание фермы не очень пострадало, пока он дремал у очага. Чего он, вероятно, никогда не признает, так это свой талант оставлять вещи в покое… Талант такой же ценный в свое время, как познания и энергия Тома теперь. Ему нравится думать обо всем этом, как о трагедии, при умело подчеркнутой склонности ирландцев к преувеличению. Но нельзя было не любить Джеральда за легкую тень печали на его красивом лице, за его высокую сутуловатую фигуру и мягкие руки.

Она смотрела на окрашенное закатом небо над горами:

— Хорошая погода будет завтра, как вы думаете?

— Для гонок в Кулнейвене? Предсказывают дождь, но если на небе будет хоть намек на солнце, народ выйдет, и цена Веселой Леди упадет. Шила приведет ее, будьте уверены. Ты знакома с Шилой?

— Да… Несколько лет. Я помню ее, когда она часто приходила сюда ребенком.

— Великолепная девушка, — тихо сказал Джеральд. — В прошлом сезоне она скакала для меня на паре победителей. Конечно, она всегда рада показать лошадь и из собственных конюшен. Веселая Леди — из Драмнока. Это хорошая реклама. Но это не все, на что способна Шила. Она сделает все, что я попрошу.

Джеральд больше ничего не сказал, хотя она ожидала продолжения. Не поворачиваясь, чтобы взглянуть на него, она представляла его тонкое худощавое лицо, которое выглядело значительно старше, чем положено по возрасту. Годы проходили для него без событий. Долгий ход времени, при котором нет нужды в спешке. Умиротворяющими были тени этой комнаты, и таким же — вечерний свет за окнами. Но жизнь в таком покое, в границах дома и ферм, далекие горы и морской берег состарили его нисколько не меньше, чем других. Он был не так стар, как его согбенная фигура или морщины на лице. Он был не старше Десмонда, а кто-нибудь мог подумать, что разница составляет лет десять.

— Том у конюшен, я полагаю, — сказала она.

— Надеюсь, что так, моя дорогая. Обычно он там бывает по вечерам, — сказал Джеральд и снова принялся за свои бумаги.

Она направилась через холл в заднюю часть дома. В холле было неожиданно чисто. Она вспомнила, как Том в повышенном тоне жаловался на грязный стол, окна в дождевых потеках, редко чистившиеся ковры. А теперь деревянный пол сиял великолепной красотой и новым лаком. Том сказал, что повесит здесь красные портьеры, потому что вид на горы зимой был слишком серым и холодным.

Из огорода донеслись голоса ленивого спора — не столько спора, сколько попытки убить время, чтобы пережить этот медлительный час дня.

— Не говори мне, что есть такая лошадь в целом графстве, с которой он бы не справился. Конечно, он был лучшим прыгуном, этот парень.

В голосе пожилого мужчины звучало явное презрение:

— Ах, да ну вас! Этот малый наверняка не смог бы махнуть через изгородь моего сада.

— Но мой отец видел такой его прыжок, что у вас душа ушла бы в пятки от одного зрелища…

Она прошла дальше; голоса отдалились и не стали слышны, растворившись в вечернем воздухе. Среди яблонь на краю сада шуршал теперь легкий ветерок. Вот он коснулся ее лица, разметал волосы. Она услышала приглушенный перестук копыт в конюшне. Том был с конюхом в помещении, где хранилась упряжь. Там пахло щетками и шорным мылом. И все содержалось в образцовом порядке.

Конюх приветствовал ее, прикоснувшись пальцами к кепке.

— Добрый вечер, — сказала она. Мора не знала, как его зовут.

— Добрый вечер, мисс де Курси.

Он смотрел на нее открыто, и Мора была уверена, что только присутствие Тома удержало его от улыбки. Том повернулся:

— Ты долго отсутствовала, Мора. — Он окинул ее взглядом собственника.

Мора улыбнулась и ничего не сказала. Том и конюх продолжили разговор.