Средство от облысения - Наталья Нестерова

Услышав голос Лены в трубке внутреннего телефона. Гена ощетинился:

– Не могу выйти! Занят! Работы невпроворот.

– Три минутки! – уговаривала Лена.

– Говори!

– Я же из проходной! Тут все слышат. Пожалуйста, спустись, очень нужно!

«Буду нем как рыба, кит и все животные, вместе взятые, – мысленно программировал себя Гена. – Она меня больше не спровоцирует. Еще одна оплошность, и Вовка точно из меня котлету сделает».

Гена вышел насупленный и хмурый. Не поздоровался, только вопросительно уставился. Но первой спросила Лена:

– Ты помнишь, какой сегодня день?

Гена пожал плечами и, тщательно следя за каждым словом, насмешливо произнес:

– Взятие Бастилии или Зимнего дворца? День пионервожатого или ассенизатора?

– Как тебе не стыдно? – возмутилась Лена.

– Умираю от стыда, – заверил Гена.

– В этот день, много лет назад, – патетично, вытянув шею, проговорила Лена, – ты первый раз поцеловал Милу в переходе метро со станции «Театральная» на «Площадь Революции»!

Гена растерялся и машинально поправил ее:

– Тогда «Театральная» называлась «Площадь Свердлова».

– Значит, ты помнишь? – обрадовалась Лена безо всякой патетики.

– А то! – гордо соврал Гена.

– Отлично! Понимаешь, мы этот день каждый год отмечаем с Милой, а сегодня, – тараторила Лена, – никак не могу с ней встретиться. И в конце концов! Кто с твоей женой целовался? Я или ты?

– Я! – Гена не уходил от ответственности.

«Милка отмечает... каждый год! – лихорадочно думал он. – Значит, помнит, любит? Значит, не все потеряно?»

– Ты меня не слушаешь! – насторожилась Лена.

– Весь внимание!

– Пойдешь?

– Куда?

– Нет, ну я не знаю! Что я тебе толкую?

– Что?

– Гена, ты какой-то странный. Не болеешь?

– Ленка! Я здоров, как все рыбы, киты и животные, вместе взятые. Четко скажи: что я должен сделать?

– Прийти вместо меня в кафе.

– Понял. И что сказать? Ты не смогла?

– Идиот! – воскликнула Лена.

– У вас с мужем наблюдается отвратительная манера обвинять меня в умственной отсталости. – Он сделал глубокий вздох, потряс головой. – Говори адрес и время.

На свидание с бывшей женой Гена вышел, отпросившись с работы, за два часа. Правильно сделал. Купил громадный букет цветов в ажурной обертке из фольги. Сообразил, что в ресторане расплатиться денег может не хватить. Рванул домой, занял у соседки.

Она имела большие накопления. С непостигаемым упорством экономила каждую копейку и складывала купюры в специально устроенный в матрасе тайник. При этом наследникам ничего завещать не собиралась. Наверное, отказаться от более чем полувековой привычки страховаться на черный день не могла. Хотя в «черный день», который был не за горами, деньги ей точно не понадобятся.

– Цветы-то которой? – спросила соседка.

– Самой главной, – ответил Гена.

Почему он так нервничает? Он Милу знает, как собственную руку. Нет, конечно, за истекший период у Милы могла вырасти бородавка под мышкой. Да хоть дюжина бородавок! Разве в них дело? Дело в том, что он. Гена, знавший многих женщин, любил только одну. И как ни старался, вырвать из своего сердца Милу не мог. Милая Мила! Его детей ненаглядных мать, кстати. И мандражирует он, потому что боится смертельно, что нет у Милы тех же чувств, что презирает она бывшего муженька и в грош не ставит. А почему тогда первый поцелуй отмечает? Вопрос обнадеживающий!

С букетом цветов и с потерянным лицом Гена лихорадочно курсировал в скверике у Большого театра. Кафе, куда приедет Мила, в Столешниках, пять минут хода, времени навалом. К Большому стягивались зрители.

– Любите балет? – хитро подмигнув, спросил Гену какой-то старикашка. – Или нашу чудную приму? Какая техника! Какая пластика! Я вас понимаю, молодой человек! Хотите совет опытного балетомана? Не передавайте букет через служительницу. Бросьте цветы к ее ногам в финале! К ее пуантам!

– К ее чего? – переспросил Гена.

Потом понял, что его принимают за поклонника известной балерины, поэтому все пялятся и улыбаются, глядя на вызывающе роскошный букет.

Стоп! Балерины и медички отдыхают. Но есть букет, который он сдуру за большие деньги купил и два часа таскает. Что получится? Приходит он к Миле с веником в оборках.

Сначала изменил жене, потом три года на глаза не показывался, теперь за цветочками мещанскими рожу похотливую хочет спрятать?

Именно так отнесется Мила, он точно знает. Пошлость она не переносит ни в каком виде.

Гена переложил букет в левую руку, а правую протянул старичку:

– Спасибо за совет! Благодарю!

Он вышел на Пушкинскую улицу и двинулся вверх. Внимательно смотрел на встречных девушек. Как назло, попадались одна другой краше. Но и его заветная встретилась. Дурнушка, ее папа был филином, а мама цаплей. В итоге получился совенок на длинных тонких ножках. Гена перегородил «совенку» дорогу:

– Девушка! Милая! Помогите мне!

«Совенок» хлопнула большими навыкате глазками:

– Что вам нужно?

– Только одного! – взмолился Гена. – Пожелайте мне удачи! Это вам! – Он протянул ей букет, предварительно вытащив распустившуюся алую розу. – Возьмите! Пожалуйста! Вы в Бога верите?

– В целом, – растерялась девушка и взяла букет.

– Прекрасно! – воскликнул Гена, освободившись от цветов. – Помолитесь за меня! Я гадкий, мерзкий человек, иду мириться с женой и матерью моих многочисленных детей. Как вы думаете, она простит?

Зажглись уличные фонари. В их свете цветная фольга, обрамлявшая цветы, заиграла блестящей парчой, по-новому озарила лицо девушки-совенка. Из уродливой ее мордашка стала почти прекрасной.

– Вы верьте! – пылко воскликнула девушка. – Верьте обязательно! И все получится!

– Спасибо! – Гена взял ее руку и поцеловал. – Вы мне очень помогли. У вас, не сомневайтесь, тоже сложится на зависть всем подружкам. Вот увидите! Прощайте, милое созданье! – И пошел вверх по Пушкинской.

Уличное представление, наполовину скоморошеское, наполовину всерьез, было необходимо ему, чтобы загнать эмоции в привычные стойла. Полностью не удалось, но все-таки успокоился. А иначе? Пришел бы к Миле: поджилки вибрируют, речь заикающаяся – балетоман, одним словом. Мила бы только посмеялась.

Она сидела спиной ко входу. Метрдотель показал, но Гена на три секунды раньше вычислил. Ровная спинка, спрятанные под плечистым модным жакетом хрупкие плечи, аккуратная головка – стрижка короткая, а раньше был хвостик, перехваченный аптекарской резинкой. Он узнал бы ее под паранджой!

Гена тихо подошел, стал за ее спиной, протянул вперед руку с розой – так, чтобы цветок оказался перед лицом Милы.