Лучшие годы Риты - Анна Берсенева

– Да-да! Очень жаль, очень! – воскликнула она.

– Пойдемте.

Он снял кофеварку с плиты. Рита не понимала, куда он зовет ее и зачем.

Сержио повернул ключ в замке и распахнул дверь. Она вскочила, схватила свою сумку, коробку с муранской рыбой и бросилась в дверь так, что чуть не сбила его с ног.

К кладбищенским воротам Рита почти бежала. Сержио еле поспевал за нею. Пока он открывал ворота, она топталась рядом так, словно стояла на раскаленных углях.

Длинный, уходящий в воду причал был пуст. Вдалеке скользили по Лагуне огоньки – шел вапоретто.

– Вы же сказали, они уже не ходят, – указывая на огоньки, зачем-то напомнила Рита.

– Я сказал, они уже не заходят на Сан-Микеле, – пожал плечами сторож.

Кораблик приближался к острову, но действительно шел мимо. Сержио достал из кармана фонарик, включил. Подошел к краю причала и стал махать фонариком капитану.

– Курва! – закричал он. – Курва!

Рита вздрогнула. Это он про нее, что ли? Но тут же вспомнила, что «курва», кажется, означает по-итальянски «поворот» или что-то подобное. Ну да, прибор даже есть такой – курвиметр.

Кораблик в самом деле свернул со своего курса и подошел к причалу. Загремели сходни. Сержио что-то еще крикнул в темноту, потом повернулся к Рите и сказал:

– Счастливого пути.

Она готова была расцеловать его. Но только пискнула что-то глупое вроде «спасибо за все» и поскорее взбежала по сходням на палубу.

Свет на причале погас почти сразу, как только кораблик отошел от берега.

«Что это было? – стоя на палубе, думала Рита. – Что на меня нашло?»

От вида Лагуны, мелких волн на ней, от приближающейся освещенной площади Сан-Марко, от человеческих голосов – веселых, спокойных, радостных – паника стала утихать и вскоре прекратилась совсем. Ей стало даже смешно – что это она себе навыдумывала? Сторож – убийца? Кофе с корицей – ядовитый дурман? Обычная человеческая любезность – коварный план? Все это ерунда, конечно. Но другое…

Она в самом деле одна. То есть не одна, а с Машей. Вокруг них – бездна, которая в любую минуту уничтожит, перемелет обеих. Или только одну Риту.

При мысли о том, что бездна жизни, любая из опасностей жизни может уничтожить либо их с Машей разом, либо ее одну, оставив ребенка в одиночестве, – ей стало гораздо страшнее, чем когда-то в детстве становилось от мысли о возможной гибели Вселенной, о которой она прочитала в энциклопедии. Нынешний страх был так велик, что вытеснил, вышиб из ее головы, из всего ее существа все прежние, еще недавно так угнетавшие ее чувства – печаль, тоску, уныние. Что значили эти обычные явления человеческой природы по сравнению с не зависящими от человеческой воли опасностями?

Рита обхватила себя руками за плечи. Будто это могло спасти не от холода, но от страха! Нет, не могло – он впился в самое сердце, не оторвать теперь, не вырваться.

Глава 7

Подойдя к двери квартиры, Рита услышала плач. Маша не заходилась криком, а хныкала – жалобно, расстроенно.

Шесть утра, почему так рано проснулась? Страх, впившийся в сердце, зашевелил коготочками. Когда Рита вставляла ключ к замок, руки у нее дрожали.

Эльмира вышла ей навстречу в прихожую. Как раз в эту минуту плач в детской утих.

– Что случилось? – шепотом воскликнула Рита.

– Заболела, – шепотом же ответила Эльмира. – Вечером температура поднялась. Я тебе звонила, но ты трубку не брала.

– Телефон потеряла. Поздно было, когда нашла, – поспешно снимая плащ, объяснила Рита.

Айфон оказался именно там, где она и предполагала, – в кафе, и официант ее узнал. Она увидела пропущенный звонок от Эльмиры, но решила не перезванивать. В Москве к тому времени стояла уже глубокая ночь, а звонок был всего один, без тревожных повторов.

Она вошла в детскую. Митя сидел на диване, а Маша спала у него на руках.

– Только что успокоилась, – шепотом сказал он. – Эльмира побоялась в больницу отдавать. А по-моему, надо срочно ехать. Дышит тяжело. Круп может быть.

Вот оно! Тысячу раз Рита говорила себе, что надо уезжать в Германию. Работа, привычка, еще какое-то не вполне ясное ощущение – что значит все это по сравнению с тем, что Маша заболеет вот так, ночью, и непонятно будет, что делать?..

Забрав Машу из роддома, Рита свозила ее в Бонн, обследовала, убедилась, что, несмотря на преждевременные роды, с ребенком все благополучно, по-том, в полгода, свозила еще раз, следующее обследование собиралась сделать, когда Маше исполнится год…

«Дура! – Страх теперь не просто впивался ей в сердце, а разрывал его на части. – Вот, дождалась!»

– Можем поехать в Морозовскую, – сказал Митя. – Моя теща там работает.

– Поедем! – воскликнула Рита. – Поскорее!

За неполный год ей не приходилось обращаться ни в одну московскую детскую больницу. Да что там в больницу – даже в поликлинику: Маша росла таким здоровым ребенком, что у нее и насморка-то ни разу не случилось. И прививки ей сделали в Германии…

Но как можно было за год не найти врачей в Москве? Самых лучших врачей, есть же они, точно же, есть!

Беспечность ее была чудовищной, только сейчас Рита это осознала.

– Одевай ее.

Митя положил ребенка на диван и вышел из детской. Рита услышала, как он что-то говорит Эльмире.

Пока Рита одевала Машу, та спала. А может, это не сон был, а забытье – дыхание вырывалось из ее груди с пугающим свистом.

Когда она вышла в прихожую, ребенок вздрагивал у нее на руках, но не потому, что дрожал, а потому, что руки у Риты дрожали.

– Да что ты, в самом деле? – сказал Митя. – Она не умирает. Рита!

Наверное, заметив, что призывы к здравому смыслу не оказывают воздействия, он взял у нее Машу и напомнил:

– Оденься. Такси сейчас придет.

– Зачем такси? – Зубы у Риты стучали, она даже сама это слышала. – У меня же машина.

Он поморщился.

– Думаешь, ты способна сейчас вести машину? Давай без экспериментов обойдемся.

«Давай», – согласно подумала она.

Странно, но его слова, произнесенные без тени сочувствия, едва ли не раздраженно, заставили ее почти что успокоиться. Она не поняла, почему. Покой не охватил ее, но коснулся краем. Будто пролетела мимо в темноте ночная птица, задела крылом висок.

В такси Рита села сзади, держа Машу на руках. Митя сел рядом, и она опустила локоть, чтобы Маша могла вытянуться на коленях у них обоих.

– Успокойся, правда, – сказал он. – Теща сто лет в Морозовской работает, ее все знают. Она дежурному врачу уже позвонила, и в приемный покой тоже. Да и больница сама по себе хорошая. Дочка моя два раза там лежала, и все было в порядке.

– Да когда ж это было? – Рита вздохнула и едва не всхлипнула. – Она у тебя ведь большая уже, дочка…