Зачем тебе любовь? - Наталья Потёмина

Что носят в горбах наши матери?

Может быть, наши беды?

Или просто наши неуспехи, неудачи, несвершения? Переживаемые матерями вдвойне, они растут, как снежные холмы, а потом уютно пристраиваются на материнских податливых спинах, удивляя их равнодушных отпрысков своим неожиданным появлением.

Ленкино хроническое незамужество, ее несостоятельность в какой-нибудь серьезной профессии, отсутствие детей и критический, давно зашкаливший за тридцать возраст, когда замуж, по большому счету, уже поздно, а в гроб, не приведи господи, еще рано, – все это вместе угнетало старушку и лишало ее возможности легкомысленно жить и даже радоваться. И поэтому она все время несла какую-то чепуху, чтоб хоть как-то замаскировать подлинные переживания. На первых порах это жутко раздражало Ленку, а потом она привыкла и даже стала находить в этом свои положительные стороны.

Как подорожали куры! И свет подорожал, и газ. И по телефону скоро сколько хочешь не поговоришь. И на воду тоже обещают счетчик поставить. Тогда душ два раза в день уже не примешь. А может, так и надо? Может, ребенок не совсем здоровый был, поэтому и не получился? А молоко-то, молоко, цены растут как на дрожжах! Скоро к бочке ходить придется. А на улице того и гляди похолодает, долго не простоишь. А квартиранты, такие сволочи, сколько света жгут! Сменить бы их всех скопом на одинокого интеллигентного мужчину приятной внешности и без вредных привычек. Но где ж его такого взять? Одни подлецы кругом, ни разу даже не навестят. А может, это и к лучшему? Зачем нам в будущем такие отцы несознательные? А я разве что сказала? Я вообще молчу. А мой-то, мой! Говорит, переезжай ко мне. Будем вместе красиво стариться.

Такое частое и тесное общение поневоле научило Ленку только делать вид, что она посильно участвует в разговоре и адекватно реагирует на происходящее. Она даже ухитрялась одобрительно качать головой, точно вставлять междометия, хмуриться, улыбаться, но при всем этом мыслями она была настолько далека, что матери приходилось порой обрывать свою речь и начинать водить перед ее глазами ладонью: Лена, ты где? Где ты, Лена?

А Лена была уже там, в сентябре, где лист кленовый на ветру дрожит. На книжной международной ярмарке – книги подворовывала. А потом стояла дура-дурой, прислонясь лбом к стеклу. А потом на царском кресле. И еще раз на квадратной постели. А потом заплакала муха. Улетела. И опять все произошло. С особой циничностью. Дальше на нее накатил персик и так испугал, что она даже не смогла его съесть. А может, просто пожалела?..

Все эти дни рядом с Ленкой была Лэся, которую оставили в больнице по аналогичной причине. Хотя ее случай как раз был самый обыкновенный, описанный во всех художественных романах про бедных Лиз, Насть, Ксюх и всяких прочих Маш. Поехала за любимым, а тот ее взял и бросил. Она раствор на стройке неловко подняла. Вернее, сначала приняла на пузо, и только потом. Спрашивается, зачем? «Та у нас на ридний батькивщини – куда нэ плюнь, всюду демократы. А обидаты ж хочется. А тут у вас тилькы на стройку робыть беруть. Чи, нэ дай божички, в проститутки. Та проституткой я не можу, стесняюся. А на Маратика я нэ в обиде. Якый гарный був хлопэць...»

Еще через трижды три дня Ленку выписали, не обнаружив в ней никаких особых изъянов. Случилось это внезапно, в пятницу вечером, во второй половине дня. Должны были в понедельник, но поступило много нового абортивного материала, а мест-то на всех не напасешься. Поэтому остались только лежачие и тяжелобольные. И почему-то Лэся.

Ленка тепло с ней попрощалась, оставила свой телефон и, радуясь тому, что счастливо обошлась без животрепещущей встречи с матерью, сама благополучно добралась до дома.

Во дворе ей попалась соседка Варя и сказала, что если Ленка и сегодня не вымоет подъезд, то завтра Варя организует общественность, и та ей покажет не только кузькину мать, но и то место, где она зимует.

Ленка поднималась на лифте и думала: какого хрена? Какого хрена мне это надо? Терпеть Варькино надругательство каждый божий день? Я, может быть, даже больше ее страдаю от этой грязи и давно бы сама, по своей собственной инициативе вымыла этот долбаный подъезд, но из-под Варькиной настырной палки – ни за что!

Из лифта Ленка вышла уже заведенная. И ключ от квартиры как назло не находился довольно долго, и замок, как всегда, не открывался. Она от злости даже вдарила по двери ногой и тут же услышала:

– Дверь-то в чем виновата?

Ленка вздрогнула и обернулась.

Хотя можно было и не оборачиваться. Этот голос она узнала бы из тысячи. «Хотите, я вам стихи почитаю? Из раннего? Хотите?»

В двух шагах от нее стоял Малыш.

На его лице играла обычная безмятежная улыбка, а может быть, даже и не безмятежная, а, напротив, тихо торжествующая.

Ленка молча протянула ему ключи и отошла в сторону.

Малыш легко, с первого же поворота отпер дверь и первым вошел в квартиру. Смутные воспоминания, связанные с плохо поддающимися замками, качнулись в Ленкином мозгу и мгновенно растворились без остатка.

– Проходи, – пригласил Малыш, – не стесняйся.

Он по-хозяйски взял сумку из ее рук, поставил на тумбочку и стал расстегивать пуговицы на Ленкином пальто.

– Как ты меня нашел? – холодно спросила Ленка.

– По телевизору увидел. – Он сел на корточки и занялся «молнией» на ее сапогах.

– И что дальше?

– А дальше – дело техники, – засмеялся Малыш. – Был очень удивлен, когда узнал, что у моего Карлсона есть фамилия и даже имя. И адресное бюро у нас работает на редкость исправно, и Лен Бубенцовых в Москве оказалось всего штук пятнадцать. Так что чуть больше месяца поисков – и я у ваших ног!

Он помог ей снять сапоги и выпрямился:

– Ну, рассказывай, как ты тут без меня живешь!

– Нормально, – вяло ответила Ленка и прошла на кухню.

– Сумка со жратвой? – спросил Малыш.

– Нет-нет, – испугалась Ленка, – поставь ее на место. – И неожиданно для себя соврала: – Я только что из командировки.

– Я так и подумал, – снова засмеялся Малыш.

– Что ты ржешь-то все время? – Ленка тоже невольно улыбнулась. – Соскучился, что ли?

– А то! Сколько лет, сколько зим!

– Ни лет и ни зим, – поправила его Ленка, – а дней и ночей...

– Да какая разница! – вспылил Малыш. – Все равно долго!

– Долго, – согласилась Ленка.

Малыш стоял в дверях, явно не зная, как дальше себя вести.

– Ну? – спросил он.

– Что «ну»?

– Разве так поступают порядочные Карлсоны?

Ленка промолчала, и он пояснил:

– Бякнула своим резвым моторчиком и скрылась в небе без следа. Разве так можно с Малышами? А Малыш без нее скучал, титьку просил...