Взрослая жизнь для начинающих - Виктория Рутледж

— А почему тебе вообще этого так хочется? Без усов ты выглядишь просто классно.

Ангус грустно провел рукой по лицу.

— Не знаю. Думаю, что с усами я буду выглядеть старше.

Айона задумчиво отпила глоточек чая.

— Я думала, что тебя беспокоит то, что ты выглядишь старше. А что же ты скажешь насчет своих… — Она чуть было не сказала «редеющих волос» — предмет неизбывной скорби Ангуса во время купания в ванне, — но в последнюю секунду одумалась и произнесла вместо этого «очков для чтения».

Ангус недоверчиво посмотрел на нее.

— Знаю, что ты на самом деле собиралась сказать. Я думаю, что усы могут компенсировать недостаток волос. Я, может быть, решу отрастить и настоящий «Романов».

— «Романов»? — Айона серьезно глянула на него. — Поясни, хотя я не сомневаюсь, что это что-то такое, о чем я и слышать не хочу.

— Да ты знаешь. Такая большая окладистая борода. Со всех сторон. — Он показал на себе. — Как у Санта-Клауса, только не седая.

— Ангус, что это с тобой? — требовательным тоном спросила Айона. — Тебе двадцать восемь. Никто не сомневается в том, что ты в состоянии иметь растительность на лице. Ради Бога, ты же бреешься уже почти пятнадцать лет. А я по твоей просьбе покупаю тебе, как взрослому человеку, крем для бритья.

— Я просто хочу отрастить усы!

— Зачем?

Ангус сердито скривил губы. Айона же не сводила с него взгляда до тех пор, пока он не сказал то, что на самом деле имел в виду. Этой хитрости научила ее однажды на Рождество его мать.

— Да господи Боже мой, я просто хочу, чтобы ко мне серьезнее относились на работе! — выпалил Ангус.

Айона прикусила губу, так как в голову ей пришла мысль — а ведь и Гитлер мог в свое время говорить такие же слова, — и она положила голову Ангусу на колени.

— Милый, к тебе и так серьезно относятся на работе. Не ты ли проводишь семинары для новых сотрудников? Неужели ты думаешь, что тебе бы доверили обучать начинающих юристов, если бы не относились к тебе серьезно, а?

Ей пришлось повернуться, чтобы посмотреть ему в глаза. Ангус повесил голову, как обиженный малыш, и на какое-то мгновение Айону охватил страшный, амфетаминной силы порыв изо всех сил броситься на его защиту, она сама испугалась тому, что ей захотелось ворваться в офис его фирмы и засунуть кое-чьи головы в картотечные ящики. Должно быть, это и есть «материнское исступление», которого так боялась Мэри. Это то чувство, которое заставляет матерей вечером пролезать в начало родительской очереди у школы, сметая на своем пути стенды и смотрителей и несясь с тактичностью и опустошительностью сходящей с гор снежной лавины.

Затем, после того как все это промелькнуло в ее голове, Айону охватило более знакомое ей чувство — досадная беспомощность, поскольку она почти не могла представить себе, чем же именно так раздражают Ангуса его коллеги, — он же ей этого никогда не говорил, и еще менее она представляла, может ли оказать какую-то практическую помощь.

— Ангус, что стряслось?

— Все.

— Нет, — спокойно сказала Айона. — Не все сразу. Если ты хочешь с этим разобраться, то давай поделим все на удобоваримые кусочки, о’кей?

— На работе у меня ничего удобоваримого нет, — мрачно ответил Ангус. — Хотя кое-что я пытался раскусить. Я не могу переломить то, что есть. И проблемы окружают меня со всех сторон. Я как будто упираюсь в глухую стену. — Он скрестил руки и снова опустил голову на диван, закрыв глаза с выражением изможденного смирения.

В груди Айоны заметался страх. Она очень боялась, когда в такие моменты оказывалась совершенно посторонней, — он как будто отдалялся от нее и опускал занавес. Хорошие отношения так легко складываются, если в жизни все в порядке; иногда она просыпалась ночью и лежала, слушая храп Ангуса, и ее беспокоило то, как невероятно хорошо им жить вместе — лучше, чем они того заслуживают, — то, что вот-вот начнется ужасное испытание их любви, и будет это уже не просто легкая паника по поводу неоплаченного счета за газ и не раздумья о том, обратят ли внимание соседи, если они срубят дерево, затеняющее ее студию в сарае.

А что будет, если ее любви не хватит силы и она не сможет поддержать Ангуса в такие пугающие моменты, когда он замолкает? И не будет ли уже слишком поздно, когда она сможет с этим разобраться? Она просто не могла себе представить, как стала бы жить без Ангуса. Но сейчас она могла разобраться со своей жизнью только при условии, что Ангус ничего не будет внезапно менять. А то сначала усы… а в конце концов он ведь может превратиться… в кого-то вроде мужиков из «Моторхеад»?

— У тебя что-то произошло на работе? — начала она осторожно прощупывать почву.

— На работе просто ничего не происходит. В том-то все и дело. — Ангус тяжело вздохнул и начал загибать длинные пальцы. — Ты просто не представляешь, как у нас скучно. Я схожу с ума. Хочешь, чтобы я сформулировал это точнее? Я ненавижу начальника, я работаю в коллективе идиотов, мои клиенты только и делают, что восемнадцать часов в день недовольно швыряются игрушками из своей люльки, наши электронные письма контролируются группой, состоящей из фашистских преступников, ну и, чтобы лишний раз ткнуть носом в это все, меня обязали проводить учебные семинары для новых сотрудников, глядя на которых я вспоминаю, с каким энтузиазмом сам когда-то ко всему относился. С энтузиазмом, который уже напрочь исчез.

— Ох, — слабым голосом произнесла Айона.

— Я просто… — начал было Ангус и внезапно умолк, рассеянно потирая голову. — Не знаю. Я просто чувствую, что если не сделаю чего-то прямо сейчас, то все так и останется на одном месте, на всю жизнь, понимаешь? Мне кажется, что у меня нет такой возможности выбора, как у тебя.

— Ну и что же у меня за возможность выбора? — язвительно спросила Айона. — Отработать в день две смены или только одну? Или отказаться от стремительной карьеры официантки, чтобы целиком посвятить себя живописи и остаться совсем без денег?

Вдруг она прикусила губу и замолчала. В голову Айоне пришла эгоистичная мысль о том, что стоит Ангусу опустить руки и уйти со службы, как ей придется участвовать в оплате лицензии на прием телеканалов, а денег не хватит. Только потому, что большинство счетов оплачивал Ангус, у нее и была возможность заниматься живописью. Но, само собой, это никак не повлияет на его решение. Которое она поддержит несмотря ни на что.

Айона на мгновение закрыла глаза, устыдившись самой себя, и задвинула недостойные мыслишки куда подальше, чтобы хотя бы не сейчас ими мучиться. Она надеялась, что ничем не выдала своих мыслей. Выдержала паузу, посмотрела Ангусу в глаза, надеясь, что он еще что-то объяснит. Только бы он не погрузился в безмолвие. Когда Ангус умолкал, добиться от него содержательных ответов было трудно, — этот процесс напоминал вытаскивание бобов из консервной банки при помощи одного только шампура. А она хотела обязательно поддержать его, потому что он всегда так великодушно поддерживал ее, а еще потому, что едва ли две жизни могут быть переплетены сильнее, чем у них.