Любовь по объявлению - Ольга Мариуц

— Сюда, — опять сказал Петр и открыл перед ней еще одну дверь.

Они вступили в большую комнату, кажется, это была гостиная. Во всяком случае, приготовление ко встрече одной гостьи здесь шло вовсю. Во-первых, здесь было полно народу. Какие-то тетки носились вокруг стола, уставляя его тарелками со снедью. Тарелок было так много, что их уже некуда было ставить. Все очень обрадовались появлению Ксении, и она видела, что радость эта искренняя. На широких загорелых лицах теток цвели улыбки, и только Люда, дочь Петра, была сдержанна. Но Ксения ее понимала, теткам-то что, а девочка, в случае чего, обзаводилась мачехой. Все мачехи в сказках злые. Ксения улыбнулась.

«Чего-то я не понимаю», — сказала себе Ксения, пытаясь справиться с одеялом, которое было коротковатым, и из-за этого ей приходилось натягивать его то на плечи, то на ноги. Она на самом деле не понимала, что происходит, потому что… не происходило абсолютно ничего. К вечеру у Ксении сложилось стойкое впечатление, что она приехала в гости к дальним родственникам, которые проживают в деревне. Эти родственники организовали пышную встречу, накормили ее всяческими деревенскими деликатесами и отправились по своим хозяйственным делам. Все, включая, Петра, который ради ее приезда мог бы отложить дела и уделить ей хоть какое-то внимание. Но Петр монотонно орудовал граблями в огороде, Ксения постояла возле него около получаса, но даже нормального разговора у них не получилось: «жених» почти все время молчал и только в крайних случаях отделывался короткими, ничего не значащими фразами. Грешным делом ей показалось, что работа, которую выполнял Петр, не была такой уж срочной: ну что, в самом деле, станется с высохшей уже картофельной ботвой за два дня? Она предложила свою помощь, но Петр как-то опасливо отказался. Это ее обидело. Она прошла в дом и от нечего делать пристроилась к бабушке Катерине, которая обрадовалась ее появлению, потому что была охоча до разговоров, а собеседники все до одного «греблись по хозяйству». Старая женщина была бабушкой Петра. Ввиду возраста она уже не хозяйничала во дворе и огороде, но и в доме было полно всякой мелкой работы, за которую постоянно хватались ее старые морщинистые, но еще крепкие руки. Общение с бабушкой Катериной внезапно оказалось для нее выгодным — та сразу же выложила все как есть: с женой Петр прожил всего четыре года, она вила из него веревки, родила Людку, а сама сбежала с заезжим «хахалем». «Газетку» посоветовала почтальонша, Петр долго отказывался, а потом все-таки согласился. А куда он денется?

С бабушкой Катериной было интересно разговаривать. Ксения обрадовалась: хоть одно светлое пятно в этой бестолковой поездке.

— Подождите, я запишу. — В Ксении заговорил журналист. Она достала диктофон и пристроила его поближе к бабушке Катерине.

— А чего, записывай, — разрешила та, оправляя на себе кофту и юбку. — У нас, когда Василь женился, тоже записывали. Потом все кино смотрели. Василь смешной, парикмахер его перед свадьбой спортил. А невеста хороша. А мать ейная — ну, толста корова. Ест много, — сделала вывод она.

— Кино не получится, — объяснила Ксения. — Запишется только ваш голос.

— Ну, пускай голос, — немного расстроившись, согласилась бабушка. И спросила: — Тебе зачем?

— Статью напишу. В газету.

— Ну пиши.

Ксения нажала кнопку, и бабушка Катерина, выпучив светлые старческие глаза, замолчала.

— Вы не бойтесь, — попросила Ксения. — И не обращайте на это, — она указала на диктофон, — никакого внимания. Пусть он себе тут стоит, а вы мне расскажите.

— Так тебе уже рассказывала, — удивилась бабушка Катерина.

— Расскажите еще раз, — терпеливо сказала Ксения. — Только все подробно. Все, что вспомните.

— Ага, — понятливо кивнула головой старуха. — Ну так записывай.

— Записываю. — Ксения поняла, что без наводящего вопроса бабушка Катерина никогда не начнет. — Так какой, вы говорите, был обычай отдавать девушку в вашей местности?

— Хороший обычай, а что ж! — резонно отметила та. И опять замолчала.

— А во сколько замуж выходили? — не сдавалась Ксения.

— Мне еще моя бабушка рассказывала — девушка имела спрос до четырнадцати лет, а потом уже никакой пес к ней не шел, — сообщила старуха. — Да… Сидела она дома и не рыпалась. На танцы уже не пойдешь — старая, а на свадьбу или крестины незамужней идти нельзя было — не полагалось.

— Кошмар, — не выдержала Ксения.

— Не говори, — удрученно поддержала ее бабка. — Если до четырнадцати не посватали — беда. Дома поедом едят, каждый день слезы. Были даже такие, которые топились.

— А как можно выйти замуж, если все время сидеть дома? — поинтересовалась Ксения.

— На Петров день можно было, — сказала бабушка.

— Один раз в год выходить из дома? — ужаснулась Ксения.

— Да ты не поняла, — засмеялась старушка. — В поле можно было, на ярмарку тоже. Скотину пригнать. Все можно было. Но, не дай Господи, на гулянку. Гулять после четырнадцати уже стыдно было. А на Петровку, что ж… Бабушка говорила: «Петровка — день, когда и сухая груша невестится».

— Танцы устраивали? — спросила Ксения. — Сейчас тоже есть. «Для тех, кому за…» — называется.

— Какие танцы! — возмутилась бабушка Катерина. — Один день всего, плясать некогда. Петров день — в начале лета. Считалось, что молодость-весна уже позади и девушка после четырнадцати лет уже встала на летнюю тропу. В Петров день, как только всходило солнце, отец сажал дочку в тачку, а если не было отца, то старший брат или свояк.

— Какую тачку? — изумилась Ксения.

— В хорошую тачку, крепкую. В хозяйстве у каждого была, а как же. Так колеса, а так ручки… — Бабушка Катерина руками обрисовала силуэт такого необычного средства передвижения. — Тачку украшали ветками липы, чтобы, значит, липло к девушке счастье. Колеса, ручки перевязывали цветными лентами. Голову девушке ее мать украшала веночком из васильков.

— А почему именно из васильков? — спросила Ксения.

— Это означало, что девушка уже как бы почти мертвая, — спокойно разъяснила бабушка Катерина, — потому что с васильками у нас ходили только к покойникам. Плечи ей покрывали рушником, каким на свадьбе молодую покрывают. Отец вез девушку к дому, где есть парень, останавливался у ворот и громко кричал: «Моя Маринка была бы хорошей хозяйкой в вашем доме. Даю за ней овец, коров, три надела поля!» Ни сын, ни отец на этот крик не выходили. Выходила мать. Если матери не было, то сестра. Девушка, что в тачке, закрывала лицо руками. Конечно, стыдно!

— Ну да, — ошарашенно подтвердила Ксения.

— Если было согласие на брак, то мать парня снимала с нее васильковый венок. Бросит через плечо и приговаривает: «На болото, на озеро!» А вместо венка ложила на голову девушке рушник. Та открывала лицо, выходила из тачки, целовала руку матери парня и, приговаривая: «Спасибо, что вы меня спрятали!», шла домой. А отца девушки приглашали в дом, и он договаривался о свадьбе.