Малина Смородина - Вера Колочкова

– Нет, спасибо, Петр Петрович. Пойду я. Темнеет уже, боюсь, дырку в заборе не найду.

– Так, может, проводить вас? – сделал он торопливую попытку подняться с пенька.

– Нет, не надо, что вы! Я сама… Я помню, где это. Аккурат напротив свалки строительного мусора.

– Да уж, хорошая примета… Ну, тогда спасибо вам за компанию, за приятную беседу! Потешили старика вниманием.

– И вам спасибо. Вы… вы держитесь, Петр Петрович… Может, оно как-то и устроится все по-другому?

– Тогда и вы держитесь! Держите себя изо всех сил в достоинстве да в свободе от одержимостей, не поддавайтесь искушениям. Счастья вам, милая женщина.

– И вам тоже, Петр Петрович. Прощайте…

Сумерки совсем сгустились, когда она добрела до дырки в заборе. Пока шла по лесополосе, со стороны дома нарастали звуки музыки – невнятное «бум-бум» постепенно переходило в знакомую, запетую до состояния обморочной скороговорки мелодию:

…Ведь у меня есть черный бумер,Он везде со мной.Ведь у меня есть черный бумер —Быстрый и шальной…

Обогнув декоративные кусты, она ступила на газон, нехотя поплелась на свет китайских фонариков, под которыми вовсю происходили именинные пляски.

Черный бумер, черный бумер,Стоп-сигнальные огни…

Да, гости не танцевали, они именно – плясали. Потешались. То есть очень старались изображать лицами и телами некоторую нарочитость – ах, посмотрите, как мы под эту простоватую музычку балуемся! Приелись нам спаржи с устрицами, нам простотой поиграть хочется, селедочкой да под водочку! Вон и Дина, подняв вверх бокал и прикрыв глаза, изгаляется в незамысловатой пляске. И Лиза с ней рядом вьется и даже довольно лихо подпевает, с визгом выбрасывая из себя слова:

Ребята водку пьют, не знают фитнеса!Все потому, что перспективы нет и бизнеса!

Впрочем, угадывалось-таки за этой нарочитостью неподдельное, истинное удовольствие. Надо бы его сокрыть конечно же, а оно ползет наружу, и никакими стараниями его не прикроешь! Уж больно вкусовые ощущения знакомые, для души родные… А стараться-то все равно надо, держать лицо в насмешливости.

Подойдя к Дине, она тронула ее за руку, качнула головой – отойдем, мол, в сторонку. Недовольно пожав плечами, та пошла за ней, обмахивая ладонью разгоряченное танцем лицо и продолжая по инерции слегка подтанцовывать.

– Послушайте, Дина… Вы в курсе, что из-за вашей плотины вся деревня Серебрянка осталась без воды?

…Ведь у меня есть черный бумер заводной,Садись, девчонка, покатаемся с тобой…

Слова песенки повисли на острие вопроса нелепостью, и Дина с тоскою оглянулась назад, словно незамысловатая мелодия страстно манила ее к себе, в свое бездумное приплясывающее нутро. Потом, сфокусировав на ней взгляд, возмущенно развела руки в искреннем недоумении. Было и еще что-то в этом недоумении – очень злое.

– Ну, без воды. И… что?

– Да там же всего одна колонка функционирует, и та на краю деревни!

– И что?! Вам-то какое дело? Или вы эта… как ее… революционэрка Клара Цеткин? Роза Люксембург, да?

Она вдруг захохотала так громко, что все танцующие оглянулись на них с интересом. Потом, словно испугавшись собственного смеха, припала к бокалу с шампанским, осушила его до дна. То ли вздохнув, то ли всхлипнув, приблизила к ней подернутые пьяной поволокой глаза:

– А ты что, милая, решила здесь свои порядки навести, да? Из грязи да в князи выпрыгнула и теперь не знаешь, как этим обстоятельством покруче выпендриться? Или у тебя там, в деревне, близкие родственники остались?

Зло съежившись лицом, она собралась было еще выплюнуть парочку подобных вопросов, но вдруг застыла, вглядываясь в синеву сумерек. И тут же быстрая судорога пробежала по злому лицу, надевая на него маску приятности, – глаза распахнулись, губы потянулись в милейшей улыбке. Обняв ее за плечи и слегка развернув назад, проворковала в ухо:

– Ой, а вот и наши дорогие мужчины приехали…

По газону, улыбаясь, шли им навстречу Павел со своим другом детства. Вернее, улыбался только Павел. Сосновский лишь притворялся улыбчивым, озабоченно оглядывая пьющую-танцующую толпу.

– Ну, как вы тут, девочки? – потянул ее к себе Павел из Дининой обнимающей руки. – Соскучились, наверное?

– Конечно соскучились! – игриво взвизгнула Дина, неловко покачнувшись и продолжая цепляться за ее плечо. – И шампанское без вас не пьется, и шашлык в горло не лезет!

– У-у-у, милая… Ты набралась, похоже? – с ноткой сердитой брезгливости тихо проговорил Сосновский. – Мы ж с тобой вроде договаривались… Давай отойдем на минутку, я тебе шепну пару ласковых…

Цепко ухватив за предплечье, Сосновский быстро повел жену в сторону террасы. Павел усмехнулся, прошептал ей на ухо:

– Ну все, пропала бедная Динка… А ты чего такая кислая? Тебя никто не обидел?

– Нет. Никто меня не обидел. Просто… я домой хочу. Давай отсюда уедем, а? Прямо сейчас? Ну, пожалуйста…

Видимо, присутствовало у нее в голосе что-то такое – до крайности отчаянное. Внимательно посмотрев ей в глаза, он тихо произнес:

– Что ж, давай уедем… Только уйдем по-английски, не прощаясь. Пошли, пока Ленька не вернулся… Я ему из машины позвоню, скажу, что у тебя голова заболела.

Коля устроился на заднем сиденье, свернувшись калачиком. Перебравшись на водительское место, проговорил, позевывая:

– Чего-то вы рано отстрелялись, Пал Сергеич, еще и мотор не остыл… А я думал, спать сейчас залягу!

– Ну, что случилось, рассказывай! – повернулся к ней Павел, когда миновали ворота и помчались по улицам спящей деревни. – Я же вижу, с тобой что-то не так!

– Ничего себе – что-то не так! Да ты хоть знаешь, что вытворил твой Сосновский?

– А что он такое успел вытворить? Мы вроде вместе уехали…

– Да нет, не сегодня! Вообще! Представляешь, он, чтобы себе на участке красивый пруд устроить, речку Серебрянку плотиной перекрыл! И теперь вся деревня осталась без реки! Всегда была с рекой, а сейчас – без реки! Ни огород полить, ни искупаться, ни баню истопить! Одна колонка на всех! А если и там воды не будет? Представляешь, целую деревню практически уничтожил!

– Ну, так уж и уничтожил…

– Ты… Ты что, оправдываешь его, что ли?

– Да нет, зачем… Я ж не судья, чтобы обвинять или оправдывать. Просто… Это его дело, личное. Его дача, его территория, его менталитет.

– Менталитет?! Это что значит? Что ему все можно, так, что ли?

– Да нет… Ну, понимаешь, Ленька, он вообще такой… У него чувство собственности оказалось слишком открытым, незащищенным. Это его беда.

– Не поняла, объясни…

– А чего тут объяснять? В каждом из нас живет болевая кнопка чувства собственности, только не до каждой кнопки может черт дотянуться. Или ты сам на нее нажимаешь, или черту это право отдаешь – есть разница… А черт особенно любит таких, которые ни умом, ни интеллектом, ни способностями не блещут. Раз – и нажал на кнопку! И все, пропал человек, понесло его на всякие дикости. Таких людей жалеть надо, а не осуждать.

– Значит, и ты… не осуждаешь?

– Ну да. Он же мой друг детства… Куда его теперь девать-то?

– И что? И ты бы так… смог?

– Я – нет. Я, знаешь ли, сам своей кнопке хозяин. И никогда ни у кого ничего не отнимал. Я только давал. Людям – жилье строил, причем такое, какое они хотели, рабочим – зарплату давал, и не самую маленькую. Но это – я, понимаешь? Я сам за себя отвечаю. А за Леньку я отвечать не буду. И тебе не советую. Ты же не за него замуж выходишь, а за меня.

Притянув ее к себе, прижался губами к виску, ласково провел ладонью по затылку, успокаивая:

– Экая ж ты у меня… трепетная оказалась. Чужую беду близко к сердцу берешь. На свете много всяких бед, милая моя, а сердечко беречь надо. Успокойся…

– Как интересно вы про кнопку-то, Павел Сергеич… – вдруг тихо проговорил со своего места Коля, и они посмотрели на него удивленно. – И где ж эта кнопка располагается, не подскажете? Это я к тому, чтобы, случаем, для того черта не открыться… Я тут недавно на дачку одну позарился, прикупить хочу. А вдруг и меня тоже на дикости понесет?

– Где, где! На пузе, где! – крепко обхватив ее за талию и слегка тряхнув, громко расхохотался Павел. – Так что береги пузо, Коля! Никому свой пупок особо не показывай!

Мягко высвободившись из его рук, она лишь вяло улыбнулась, отвернулась к окну, замолчала грустно. Потом тихо проговорила:

– Ты меня сейчас домой отвези, ладно? Ко мне – домой…

– Да что с тобой, Малина? Обиделась, да?

– Нет, не обиделась. Просто за Женьку переживаю. Оставила ее там одну, совсем растерянную. У нее жених куда-то пропал, она нервничает.

– Так позвони!

– Нет, я лучше так, без звонка. Что-то на сердце неспокойно.

– Ну хорошо…

Дальше ехали молча. Машина быстро бежала по вечернему шоссе, быстро промелькнули за окнами городские улицы. Когда остановились у подъезда, Павел взял ее ладонь, прижал тыльной стороной к губам.