Мармелад из надежды - Н. Раж

Если для того, чтобы сохранить воспоминания об этом «божественнном» откровении следует принять пожизненный обет молчания, – я согласна. Но если жертв не требуется, а достаточно просто подыграть в любительском спектакле – хорошо, занимайте места в партере…

Наш обед на веранде в тот день больше походил на заседание военного штаба. Ни слова о «мирной» жизни и ее прелестях, только РАБОТА. Как обычно, при временном наложении проектов друг на друга, были расставлены приоритеты. Марго «отвечала» за Верино «гнездышко», мне предстояло впустить дух «живого» жилья в застывшую деревянную «поэму» Инны Борисовны, а вместе нам следовало наполнить новым смыслом витрину Анны Аркадьевны.

Сюжет моего замысла насчет платья-"бомбы" для КакАньки Марго поняла еще в Москве. И те цветы, которые помпезной грудой белых коробок громоздились в мастерской были тому подтверждением. Для осуществления интуитивно ясного нам обеим плана не хватало конкретных деталей – дополнительных "рабочих" рук, способных долгое время выполнять кропотливую, но несложную работу и пары километров белых лент и кружев. С подсобными рабочими "заморачиваться" не приходилось – в нашем сиюминутном распоряжении были только Глеб и Дашунька. Ожидать прибытия посылки с китобойни тоже не стоило, а поэтому мы охотно сделали вид, что ничего не знаем о применении китового уса в сфере "строительства" кринолинов и полезли в недра сарая за идеями. И если правда за теми кто ищет и всегда найдет, то и за тех, кто знает ЧЕГО хочет, тоже можно голосовать смело. Едва на глаза попались бабины пластикового гофрошланга, оставшегося от ремонта, как я вспомнила обычную ситуацию на скучной вечеринке: все, достигнув "кондиции", поют в караоке или ищут потенциального спаринг-партнера для нечаянного секса, а я сижу за опустевшим столом, превращая в новые формы проволочные крепления от пробок шампанского… Упругая проволока внутри пластиковой оболочки предназначалась для возможности втянуть внутрь электрический кабель. Нам же, напротив потребовалась настойчивость и упорство, чтобы вытащить всю эту проволоку с "корыстными " намерениями – дать ей роль "первого" плана и позволить сформировать объемный каркас будущего платья.

С помощью плотного упаковочного картона мы с Марго создали куполовидный объект, отдаленно напоминающий перевернутый остов старинного деревянного корабля, и поручили Глебу опутать сию форму проволокой, чередуя "вдоль" и "поперек" так, чтобы в итоге получилось нечто, похожее на птичью клетку. По-началу "наш старший сын" не пришел в восторг от задания, но когда Марго на ум пришло сравнение результата с 3-D сеткой в "Архикаде", а я пообещала за проявленное упорство новый "Call of Duty", ребенок взялся за дело. Какой-то из педагогических алгоритмов сработал, и к вечеру потный и бледный от усердия и неуверенности Глеб представил нам весьма убедительный конструксьон, как сказали бы французы…

Чем занимались все это время его мама и тетя? Рисовали!.. Я обосновалась на своем любимом диване в мастерской. Марго предпочла "занять позицию" по-ближе к холодильнику, как всегда после полуголодной недели в Москве. Она никогда не любила готовить и занималась этим только ради детей, поэтому когда их по-близости не было, то сделать что-то "для себя" обычно ленилась, заранее жалея потраченное время, предпочитая съесть кусок чего-то случайного, но готового, зато по-больше успеть прорисовать и прочертить… Поэтому, приезжая к нам, она с удовольствием, раз за разом, "навещала" холодильник, охотно поглощая остатки детских обедов и ужинов.

Если честно, то наше показное усердие выглядело «притянутым за уши», учитывая недавние события. Марго самозабвенно зашриховывала полутени, низко наклоняясь над столом, время от временени не глядя протягивая свободную руку к лежащим рядом на разделочной доске бутербродам… Волосы убраны от лица, чтобы не мешали, а потому лицо – как открытая и всегда мне понятная книга. В этом мы с ней истинные двойняшки – не похожи, как близнецы, но черты характера – одни и те же – разница только в количественном соотношении одних и тех же свойств у каждой из нас.

Пытаясь скрыть рвущиеся наружу эмоции, сестра словно заранее извинялась за случившееся с ней счастье… Не рассчитывая на понимание со стороны «детской» половины своей хрупкой семьи, загодя была готова к безапеляционному осуждению, сознавая, что ее сила теперь окажется слабостью… Мне кажется, она была похожа на замерзающего за полярным кругом: чувствуя приближение обманчиво расслабляющего сна, там надо во что бы то ни стало сопротивляться, делать что угодно, но бороться со сном – уснуть означает умереть.

Улыбка Марго говорила о том, что она устала сопротивляться, суетиться любой ценой и теперь ХОЧЕТ ВИДЕТЬ СНЫ, вместо того, чтобы чувствовать боль отмороженных частей тела и тяжесть неподъемной аммуниции… Ощутить "свободу бездействия" и "умереть счастливой", если потребуется, в нежной молочной утробе забытья, перестав быть безмозглой лягушкой без пола и возраста, лягушкой, которая ничего не знала о свойствах молока и масла, и – ПРОСТО БАРАХТАЛАСЬ – без надежды и смысла, без веры в чудо от осознания правильности своей жизненной "позиции". ПРОСТО СУЕТИЛАСЬ, поддаваясь панике, оставаясь на плаву только благодаря ужасу и нежеланию сердца перестать в один момент биться…

Почему нам с детства так настойчиво "скармливали" эту нелепицу, заставляя раз за разом отождествлять себя с утопающим в кувшине земноводным, признавая тем самым главенство суетливого мельтешения над трезвым анализом и возможностью осмысленного принятия решения?!..

Пришедшая с улицы Даша, пока еще не задействованная в процесс творчества, робко подсела в сторонке от мамы и с интересом наблюдала за ее действиями… А я с любопытством подглядывала за ними обеими…

За всей круговертью с мужчинами и работой я совсем забыла обсудить с сестрой предложение Большого папы касательно детского отдыха. Наблюдая за нежной к детям, но внутренне потерянной Марго, мне стало понятно, что душевных сил на очередное противостояние с отцом у не не осталось, а потому придется привлекать всегда готового помочь союзника – маму. Надо сделать так, чтобы инициатива с отдыхом пришла от нее, тогда Марго легче будет смириться с необходимостью отпустить детей. Сказано – сделано. Воспользовавшись увлеченностью сестры, я сделала вид, что выхожу покурить, и «коварным образом» удалилась в самый дальний уголок сада, чтобы сделать необходимый звонок.

Маман, как обычно, сначала заволновалась и попыталась пустить традиционную «волну паники» из своих вечных « а-что-случилось?», «Марго, ЧТО, заболела?», «почему-ты-мне-это-говоришь-а-не-она?», но после долгих, монотонных и, видимо, действенных уговоров, согласилась «взять вину на себя» для «блага детей»… А, на самом деле, она все еще не могла смириться с давнишним и тотальным разладом между дочерью и мужем, и искренне мечтала о возможном примирении… Просто она многого не знала о своем муже и смотрела на него сквозь розовые очки стародавних лет совместного с ним счастья… Счастья уже сто лет, как нет, даже пепел успел развеяться по миру, но мама относилась к вымершему виду «верных до гроба». Ей когда-то, как преданной собаке, показали «место» и приказали «ждать». И вот уже и мир перевернулся вверх дном, и вокруг война – она сидит и ждет. Ждет того, кто никогда не сможет вернуться, но смысл ее жизни только в этом, иначе – смерть…