Неджентльмен - Андреа Янг

Дейзи сидела, опустив ноги в воду, и наблюдала за Тэрой, которая поплыла к берегу. Ее так и подмывало поплыть вдогонку.

Ник сел рядом.

— Не надо было мне этого говорить, — сказал он. — Про то, что она жирная.

Какое счастье говорить на нейтральные темы.

— Да уж, можно было и промолчать.

— Если бы я действительно считал, что она жирная, я бы никогда об этом не сказал, — продолжал он. — Может, мне поговорить с ней.

Дейзи вдруг тронуло, что он воспринял все так серьезно.

— Я бы на твоем месте не стала этого делать, — сказала она. — Тэра может подумать, что ты сказал то, что думал, и теперь лебезишь, пытаясь загладить вину.

— Да нет же. По-моему, у нее прекрасная фигура.

Дейзи почувствовала себя ущемленной и ничего не могла с собой поделать. Иногда ей казалось, что на фоне Тэры с ее роскошной фигурой, напоминавшей по форме песочные часы, сама она похожа на бесполое насекомое.

— Кстати, — сказал Ник, — одна из моих сестер страдала анорексией. Сейчас с ней все в порядке, но одно время она находилась буквально на грани.

То-то тебя это задело за живое.

— Не переживай, Тэре это не грозит, — успокоила его Дейзи. — Она слишком любит шоколад. К тому же она первая начала. Ты просто ей подыграл. — Она секунду поколебалась, затем сказала: — Я знаю, ты считаешь, что мы плохо относимся к Тэре, но…

— Согласен, она иногда перебарщивает, — признался Ник, повернувшись к ней вполоборота. — Я это понимаю, но лично меня это мало беспокоит. Мне все равно, что подумают люди.

Это уж точно.

— Тэра сказала мне, что ты сначала хотела, чтобы вместо Саймона поехала твоя мать.

Вот трепло.

— Дело не в том, что я не желала, чтобы поехала Тэра. Просто мне хотелось сделать маме приятное. В последнее время ей пришлось нелегко, и она никогда нигде не была.

Она не собиралась распространяться на эту тему, а он не стал спрашивать.

— Тэра говорит, что вы старинные подруги, вместе были в скаутах и ходили в балетную школу.

Интересно, что еще выболтала ему Тэра. Она ведь вполне могла ляпнуть, что ее, Дейзи, мать никогда не была замужем и что она практически не знает своего отца. Конечно, Тэра поспешила бы оговориться, например, добавив, что, мол, мать Дейзи такая чудесная женщина и что она любит ее, как родную.

Впрочем, даже если Тэра что-то и наговорила, Нику наверняка все это до лампочки. Кому Дейзи боялась признаться, так это Саймону. У него ведь такая правильная семья. Сначала она сказала ему, что отец оставил их, когда она была еще маленькая. Но тот лишь обнял ее и заверил: «Милая, неужели ты думаешь, что это имеет для меня какое-то значение?»

— Ее родители переехали в нашу деревню, когда нам было семь лет, — пояснила она. — Я познакомилась с Тэрой в школе. Учительница попросила меня присмотреть за ней. Не то чтобы Тэре это было нужно… — Она рассеянно пожала плечами. — Знаешь, какие были ее первые слова, когда мы познакомились? «У меня дома живет кролик. Его зовут Лопоухий, потому что у него такие смешные уши».

Ник добродушно рассмеялся, и у Дейзи внезапно отлегло от сердца.

— Мать записала Тэру в балетную студию. Она надеялась таким образом отвлечь ее от мальчишеских забав, — продолжала она. — А когда я увидела ее в трико и на пуантах, то мне тоже захотелось заниматься балетом.

Дейзи до сих пор не забыла первое в жизни настоящее чувство вины, нахлынувшее на нее в тот день. Хоть ей и было всего семь лет, она уже, пусть смутно, но сознавала, что в семье туго с деньгами, и все же ей до смерти хотелось такое же розовое трико и бледно-розовые атласные пуанты. С ленточками. Ей до смерти хотелось забрать волосы в тугой пучок с розовым бантом, как у настоящих балерин. Мать ни разу не сказала ей, что они не могут себе этого позволить, и Дейзи всегда имела все то же самое, что имела Тэра.

— Моя сестра тоже занималась балетом, — сказал Ник. — Та, у которой была анорексия. Собственно, с балета все и началось. Она хотела стать профессиональной балериной и считала, что ей необходимо похудеть. На самом деле ей просто было не дано, но она не хотела себе в этом признаться.

— Какая жалость. — Дейзи замялась, словно устыдившись собственного любопытства, и все-таки спросила: — А как ее имя?

— Каролинка. У матери была подруга полька. Она назвала дочь в ее честь.

— Какое красивое имя.

— Весьма неудобоваримое. Друзья зовут ее Клинк. Но это все-таки лучше, чем то прозвище, которым наградил ее я.

— Что за прозвище? — спросила Дейзи, болтая в воде ногами.

— Спринцовка, — признался Ник. — Она на одиннадцать лет младше меня, и мне часто приходилось нянчиться с ней. Я то и дело менял ей пеленки. Тогда-то и появилось это дурацкое прозвище.

Дейзи не могла удержаться от смеха.

— Представляю, что было, когда она подросла.

— В конце концов я ее выдал. Это произошло, когда ей было лет пятнадцать. Она привела домой мальчика и изображала из себя крутую светскую даму — все время откидывала назад волосы и все такое. Я ляпнул, что она смахивает на ту девицу, которая рекламирует шампунь от перхоти. Тут-то ее и понесло. Она скорчила скучающе-пресыщенную мину и, обратясь к своему молодому человеку, небрежно бросила: «Ты не находишь, что он страшный зануда? Может, сказать ему, чтобы проваливал?»

Ник так забавно подражал пятнадцатилетней девчонке, которая старается казаться взрослой и умудренной опытом, что Дейзи снова невольно рассмеялась.

— Ты, наверное, пришел в ужас?

— На самом деле я с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Я говорю ей: «Слушай, Спринцовка, я же тебе пеленки менял».

Дейзи буквально давилась от смеха.

— Должно быть, это вызвало эффект разорвавшейся бомбы…

— Она меня чуть не убила. — Ник криво усмехнулся. — Пару недель пришлось ходить с синяками.

Дейзи вспомнила другого старшего братца. Том, старший брат Тэры, был для них сущим кошмаром. То обзывал их сопливыми щенками, то отрывал голову кукле Синди, то заявлял, что только что распял кролика.

Дейзи почему-то не верилось, что Ник был таким же кровожадным чудовищем, хотя откуда ей знать… Том в результате тоже стал приличным молодым человеком.

Она вдруг с удивлением отметила, что они сидят на плоту и разговаривают как нормальные люди.

И не успела она додумать мысль до конца, как он тут же перестал быть в ее глазах нормальным человеком, а вновь превратился в опасное, непредсказуемое существо, при виде которого внутри у нее все переворачивается.

После упоминания о балете Дейзи наконец решилась задать вопрос, который давно мучил ее.

— Так ты все-таки пошел на Мариинский?

— Да, — ответил Ник. — И получил удовольствие.

Ее так и подмывало спросить, с кем и какая она из себя. Она живо представила его в смокинге — на сей раз безупречном, — с шелковым шарфиком, а рядом с ним красотку в отливающем серебром вечернем платье.

Неожиданно Ник поднялся.

— Я должен позвонить. Пока. — С этими словами он прыгнул в воду и был таков.

Дейзи не оставляло ощущение вины. Вернувшись на берег, она, чтобы отвлечься, погрузилась в чтение, но это не помогло. Тогда она зашла в магазин и купила три почтовые открытки, две самые обычные и одну шикарную, с видом тропического заката. На одной она черкнула пару слов матери, на другой — подружкам по работе. Самую красивую оставила для Саймона. На ней она написала: «Закат, о котором я тебе рассказывала, был еще лучше того, что изображен здесь. Страшно скучаю. Люблю, целую, Дейзи». Не откладывая дело в долгий ящик, она сразу отправила открытки, сожалея лишь об одном — что не может запечатать глодавшее ее чувство вины в конверт и послать его по почте куда-нибудь… в Монголию.

К тому времени, как они собрались за ужином, к Джейн вернулось ее обычное расположение духа, и она изо всех сил старалась быть приветливой со всеми, особенно с Тэрой.

Тэра, как всегда, пребывала в приподнятом настроении. Не дожидаясь ужина, она выпила в баре пару каких-то экзотических коктейлей, а потом пропустила еще два стаканчика вина и теперь была оживленна и весела.

Дейзи отбросила прочь терзавшие ее сомнения, сразу почувствовав себя легко и раскованно. Перед ужином она позвонила Саймону, который только что лег спать, и, поговорив с ним пять минут, окончательно успокоилась.

В конце концов, если ты кого-то любишь, это еще не значит, что тебе не может понравиться другой, уговаривала она себя.

Взять того же Саймона. Ему ведь понравилась Аманда, даже невзирая на ее выходку с джином, и проведи он в ее обществе недели две, еще вопрос, устоял бы он или нет, если бы она принялась ухлестывать за ним так, как, к примеру, Тэра ухлестывает за Ником. Однако это вовсе не означало бы, что он разлюбил ее, Дейзи.

Ужинали под устроенным на случай тропического ливня навесом на открытой террасе, в центре которой росло огромное дерево с раскидистой кроной. К самой террасе подступали заросли кустарника, вокруг цвели сады. Неподалеку на импровизированной сцене играл фольклорный ансамбль.