Измена. Чтобы разлюбить - Лаура Норт

Телефон разрывался от звонков, но я включила беззвучный режим и игнорировала их.

Мама. К кому бежит ребёнок со своим горем, обидами? Кто утешает и любит, даже когда ругает?

И я прибегала к ней со всеми проблемами, несправедливостью мира, плохим настроением или просто потому что соскучилась.

Но это было давно.

С некоторого времени, когда я стала повзрослее, я не хотела видеть тревогу в глазах матери. Знать, что ей больно за меня. Я скрывала неудачи, делала вид, что всё хорошо и несла маме только улыбки и любовь. Чтобы не расстраивать её, не беспокоить.

Мама всегда была не от мира сего. Закончила музыкальное училище, успела поездить по городам с местными звёздами, повыступать с концертами. Потом все участники группы поразбежались, забросили музыку, а мама вышла замуж за папу.

Папа, крепкий и мужественный был покорен такой красивой, творческой и необычной девушкой. Он носил её на руках, хвастался перед друзьями…

Достоинства мамы в браке превратились для него в недостатки. После свадьбы она волшебным образом должна была превратиться в безупречную хозяйку… но почему-то этого не случилось.

Нет, мама готовила. Стирала. Убирала.

Но она этого не любила. Что было совершенно неприемлемо для хорошей жены, как считал отец.

Она любила встречи с друзьями, походы в кино, походы в горы. Читать книги, слушать музыку…

А папа, поймавший прекрасную птицу, посадил её в клетку и сердился, что она не несёт яйца, как курица.

Свободное время? Приготовь еду на завтра. Пошей что-нибудь. Сделай закатки. Перебери вещи. Помоги мужу в работе. Хочешь гулять? Замечательно, как раз надо помочь маме на даче.

Родился ребёнок? Уделяй ему внимание. Почему девочка, он ведь хотел сына? Подвела его!

Помочь с ребёнком? Это не мужское дело!

Я не всегда понимала это в детстве. Иногда обижалась на маму, что из-за неё папа от нас ушёл.

Только став постарше, я поняла — не без помощи подружки, которая показала мне как это выглядело со стороны — что они были разные. Не подходили друг другу. Только потом мама рассказала мне, что это она ушла от отца после одного неприятного случая. Она не говорила мне, после какого, не хотела портить мои отношения с отцом.

В отличие от отца, который при каждой встрече жаловался мне на мать…

Но родственников не выбирают. З

И вот, как в детстве, я бегу к ней.

Мама открыла мне дверь сонная, взлохмачанная, в шёлковом халате. Увидела мои заплаканные глаза, всплеснула руками и потащила обниматься и умываться. Включила мне теплый душ, дала мою пижаму, приготовила какао с печеньками.

Неприятности никуда не делись, но они стали… незначительными. Отдалились. Остались где-то там, снаружи.

Я подумала, что когда у меня будут свои дети, я тоже всегда буду их ждать и утешать. Только вот когда это будет…

Нет не буду думать об этом сейчас.

Мне нужен отдых от напряжения последних дней.

Я отстучала Диле сообщение, что буду вне доступа, написала Андрею: «Прости, мне надо побыть одной», выключила телефон и выкинула из головы все проблемы до понедельника.

Побуду маленькой девочкой. Наберусь сил. И тогда поговорю с Андреем.

Если бы я знала, что ждёт меня в понедельник на работе…

24 глава

Теплая мамина сказка потихоньку истаивала по дороге на работу. Я очень не хотела туда идти. Очень. Очень не хотела встречаться с Андреем, смотреть ему в глаза и объяснять, что я не хотела его обманывать. Что я не испугалась и не придумала оправдание. Не хотела говорить, что дело не в нём. И чувствовать себя чудовищно виноватой…

А весна цвела и окутывала улицы ароматами. Пёстрые клумбы и облака цветущих деревьев одуряли своим запахом, обещали тепло, любовь и лето.

Только вместо умиротворения я чувствовала нарастающую тревогу. Не будет же Андрей устраивать скандал? Он вроде не из тех, кто делает всё напоказ… И не успел привязаться ко мне сильно — да мы и повстречаться с ним не успели! Вряд ли у него ко мне серьёзные чувства.

Лучше вообще подойти к нему и попросить поговорить после работы.

Я приняла решение и успокоилась.

Зря.

Андрей ждал меня в холле. Уже. Нервно ходил туда-сюда, когда увидел меня, сосредоточенно нахмурившись двинулся навстречу.

— Ида, с тобой всё в порядке? — Андрей схватил меня за плечи. — Ты убежала и выключила телефон. Я поехал к тебе, хотел поговорить, узнать, в чём дело, но так и не дозвонился. Почему ты просто не поговорила со мной? — он заглянул мне в глаза, ища ответ. Надеясь, что всё-таки ошибся.

— Может, потом обсудим? — я вывернулась и попыталась отложить объяснения, потому что мы уже привлекли внимание, около нас стали собираться любопытные.

Но Андрею надо было решить всё здесь и сейчас. Немедленно.

— Нет. Выясним сразу. Чтобы не было сомнений. Я волновался. — упрекнул он. — Я ждал тебя, ждал… но ты так и не пришла.

— Андрей! Я же сказала тебе ещё тогда! Мне нравится другой мужчина…

— И ты ушла к нему?

— Что? — в первый момент я не поняла вопроса, потому что представила, как прямо от Андрея ухожу к Филиппу. Невозможно.

— Ты ушла от меня. И не пришла домой, а я ждал тебя. Ждал под дверью, долго. Звонил, звонил… Ты ушла к нему? К тому, кто был на корпоративе?

Я застыла. Неужели это так заметно??? Неужели, когда я смотрела на Филиппа, у меня на лице всё было написано?

Андрей покачал головой.

— Мне говорили, что это твоя школьная любовь и ты сама ему позволила себя зажимать, а я не верил…

Что?

— Ах ты дрянь!!! — заверещал женский голос, и сразу раздался оглушающий рёв ребёнка.

Я вздрогнула и отшатнулась. Вовремя. Мимо меня пролетела скрюченная женская рука, показалось — с когтями. Но нет, это был длиннющий маникюр.

На меня надвигалась разъярённая молодая женщина. Одной рукой она держала орущего младенца месяцев восьми, а другой пыталась до меня дотянуться.

К ней подбежал охранник — Славик — хотел её схватить, обнять, приговаривая:

— Ну что ты… Юлька, ты что! Не было у нас ничего! Чем хочешь поклянусь!

Юлька развернулась и залепила ему пощёчину.

— Кобель! Шлялся всю ночь после корпоратива! Пришёл в помаде! Духами вонял! А на корпоративе с этой мымрой обжимался — все видели! — она всхлипнула.

Собравшаяся вокруг нас толпа жадно смотрела на эту некрасивую сцену. Все переговаривались, то и дело слышалось: «думаешь, правда?»