Письмо любви к тебе - Кэнди Стайнер

Еще несколько дней после нашей встречи я мучилась вопросом, прежде чем мое негодование переросло в гнев. Это же Джейми – тот самый парень, который катал меня по городу и называл лучшим другом. И вдруг он стал самым почетным идиотом в мире. С первого же дня он перестал улыбаться и шутить в моей компании, а потом и вовсе избегал меня, если не считать неуловимых взглядов, которые он бросал в мою сторону, когда я была в их с Итаном комнате. Вся ситуация просто сводила с ума.

Неважно. Он хотел меня игнорировать? Отлично. Я тоже буду его игнорировать.

Примерно через месяц после начала занятий я готовилась к первому тесту по социологии, когда вдруг позвонила Дженна. Я улыбнулась, смотря на экран телефона и развалившись на кровати, чтобы передохнуть и поговорить с лучшей подругой, которая находилась очень далеко.

– Я скучаю по тебе! – пропищала она, как только я ответила.

– Я тоже по тебе скучаю! Как Нью-Йорк?

Она хмыкнула.

– Город потрясающий, учиться не нравится, а с погодой я еще не определилась. А как у тебя? Как занятия? Как Итан?

– Занятия неплохие, а Итан просто замечательный. Он очень занят в студенческом совете, но мы видимся почти каждый вечер, и он много чего показал мне в университетском городке.

– А трахаетесь вы часто?

– Боже, Дженна. – Я перевернулась на спину, перебирая пальцами оборку бледно-желтого одеяла. Моя комната в общежитии была небольшой, но от соседей меня отделяла дверь, а большего мне и не нужно было. Тут был минимум элементов декора. На столе, кроме нашей с Дженной фотографии, лежал ноутбук, а на стене висели два мотивационных плаката. Самые большие и яркие пятна в комнате – мои желто-белые подушки и зеленоватая доска для серфинга, которая стояла в шкафу и буквально умоляла: «Покатайся на мне!»

– Что? Этим летом ты потеряла девственность, Би. Я наконец-то могу спросить тебя о твоей сексуальной жизни и использую для этого любую возможность.

Я закатила глаза.

– Мы занимаемся сексом постоянно, доктор, и я принимаю противозачаточные средства. Можем мы теперь обсудить что-нибудь другое?

Дженна рассмеялась.

– Отлично. Если хочешь узнать обо мне, то я пока ни с кем не встречалась, но у меня есть парочка перспективных вариантов.

– Спасибо за информацию, разведчик.

– Что еще нового?

Дженна училась в Нью-Йоркском университете, буквально на другом конце страны, и чем чаще мы говорили о профессорах и питании в кампусе, тем больше я по ней скучала. Это первая наша разлука с детства, и мне пока еще трудно подружиться со своими соседками по общежитию. Их было трое: одна волейболистка, приехавшая на стипендию из Вирджинии, другая, из Северной Калифорнии – активистка движения за права животных, третья – тихая христианка из Канзаса. Пока мы не нашли общего языка, но я не теряла надежду.

– Когда можно приехать к вам в гости? Уже скучаю по пляжу, – тоскливо вздохнув, сказала Дженна.

– Моя двуспальная кровать в твоем распоряжении. Обнимайся с ней, когда захочешь.

– Серьезно, однажды я просто появлюсь у тебя на пороге.

Я улыбнулась.

– И это будет самый лучший день.

После разговора я отправила маме сообщение с подробностями о том, как проходят занятия. Наши графики почти не совпадали для телефонных разговоров, но мы постоянно переписывались в мессенджере. Наши отношения стали крепче в последний год учебы в школе. Отчасти это было связано с тем, что я полностью отстранилась от отца, а отчасти с тем, что я наконец-то простила ее за данное мне имя. Хоть я и не была готова это принять, но после долгих ночных разговоров поняла ее мотивы. Моя мама была молодой, испуганной девочкой, когда у нее появилась я. И хотя я родилась в результате трагедии, она нашла во мне красоту и отказалась от многого ради того, чтобы я могла следовать за своей мечтой.

Я получила несколько стипендий, которые помогли мне поехать в Калифорнию, но этого все равно не хватало. Пока не узнала, что мама с самого моего рождения откладывала деньги на мою учебу в колледже. Отцу нечего было мне предложить, кроме похлопывания по спине на выпускном. С тех пор я с ним не разговаривала.

Мне было больно расставаться с отцом. Я и так долго жила над пропастью, где не знала, как относиться к нему и к тому, как он поступил с мамой. И в этой пропасти мы отдалились друг от друга, а я не хотела, чтобы хорошие воспоминания об отце сменились неловкостью и напряженностью. Поэтому после окончания школы я решила просто отпустить его. С тех пор он позвонил только раз, и я не ответила на его звонок. Может, мы могли бы воссоединиться позже, но сейчас мне нужно сосредоточиться только на себе.

Я взяла учебный материал, когда дверь моей спальни распахнулась.

– Итан пришел, – сказала Мари, не отрывая взгляда от телефона. Она была активисткой движения за права животных, и я думала, что с ней будет легче всего найти общий язык: я выбрала специальность в области женских исследований и увлекалась феминизмом, а она пыталась спасти котят. Мы же идеальная пара, верно? Вот только она сказала мне не больше тринадцати слов. Включая те, которыми только что сообщила о моем парне.

– Привет, красавица, – промурлыкал он, входя в комнату и закрыв за собой дверь.

Я улыбнулась, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня, и провела руками по его плечам, обхватив за шею. Итан был силен, строен, ненамного выше меня, но очень крепкий. Кожа у него была смуглая и гладкая, как у моей мамы, и полные губы, которые я любила целовать. А еще улыбка, которую я любила называть «улыбкой ведущего новостей». Ослепительно белая, широкая и искренняя.

Мы познакомились летом после окончания школы, когда он был во Флориде на стажировке, после чего отправился на вечеринку в Университет Палм-Сауз, сбив меня с ног пошлыми фразами и случайными фактами о фруктах. Я не вру – этот парень очаровал меня, рассказав о манго и нектаринах. На вкус он и сам был похож на нектарины – терпкая сладость.

– Пожалуйста,