Малина Смородина - Вера Колочкова

– Ах, это… Это да, Жень. Я думаю, что у него имеется просто сногсшибательное ПМЖ. По крайней мере, все предпосылки для этого ПМЖ имеются. И машина имеется, и дело свое, и шикарный офис в центре города. В этом плане никакого развода нет. Не переживай, Жень.

– А где ты с ним познакомилась?

– В маршрутке. Хотя нет, вру. В маршрутке мы как раз и не знакомились. Мы потом с ним познакомились, когда в его машине ехали.

– А… какая у него машина?

– «Лендровер», кажется. Такая большая и черная, знаешь?

– Ух ты… Классно! И что, он прямо натурально тебе предложение сделал? В смысле – замуж за него выйти?

– Ну да…

– А ты?

– А я сказала – подумаю. Вернее, он сказал, чтобы я так сказала. А ты сама-то что по этому поводу думаешь, Жень?

– А он как, ничего? Он тебе понравился или так себе?

– Кажется, да… Кажется, понравился. И даже очень…

– Ну и что тут думать, мам? Тут не думать надо, а чемодан по-быстрому собирать и – к нему на ПМЖ! Какие могут быть еще раздумья? Если это и в самом деле не развод, конечно… Хотя… На что нас с тобой разводить, у нас же нет ничего!

– Ты и в самом деле так думаешь?

– А почему нет, мам? Я очень даже за тебя рада буду! Даже не рада, а просто счастлива! Да это… Это же все наши проблемы решит, мам! Ты к этому своему Жуку переедешь, а мы с Денисом тут будем… Ой, как это замечательно, мам! Ты даже не представляешь, как это замечательно! Ты же нас просто от всех проблем спасешь!

– От каких… проблем?

– Ой, да как ты не понимаешь! Мы же с Денисом учимся еще, денег на съемное жилье у нас нет, естественно. Я думаю, он из-за этого и нервничает, что пришлось бы у родителей просить… А если так – просить ничего не придется!

– Постой, постой, Жень. Ишь, как ты галопом вперед поскакала. Я и сама пока не знаю, что мне со всем этим делать, а ты уж и решила все за меня! И вообще – я подумать должна. Не каждый день мне такие предложения делают.

– Вот именно что не каждый… По крайней мере, очереди из страждущих за дверью нашей квартиры точно не наблюдается. Ой, прости… Я опять хамлю, да? Прости…

Зажав ладошки между голыми худыми коленками, она глянула исподлобья, по-детски вытянув губы трубочкой, протянула:

– Просто я же с тобой как с подружкой, мам… Иногда ляпну чего-нибудь не подумав… Не обиделась, нет?

– Да делать мне больше нечего, как на тебя обижаться! – устало махнула Лина в ее сторону ладонью. – Лучше поесть чего-нибудь дай, сейчас умру с голоду.

– Ой, так пирожки же есть! Тепленькие, с капустой! Сейчас я тебе чай сделаю!

– Пирожки? Откуда у нас пирожки? Только не говори, что сама испекла, ни за что не поверю!

– И правильно. Не верь, конечно. Это тетя Люся принесла, она час назад приходила.

– Да? А чего ей надо было?

– Не знаю. Тебя хотела увидеть. Еще она сказала, чтобы ты обязательно к ней сегодня зашла.

– Так поздно уже!

– Ага, она так и сказала. Если, говорит, мать поздно придет и начнет кочевряжиться, ты ей скажи, что спать не лягу, пока она не придет. Ну, ты же свою приятельницу знаешь, мам!

– Да, знаю. Что ж, придется идти… Ой, а пирожки какие вкусные! Все-таки умеет Люська готовить, не то что мы с тобой!

– Так ей положено, она дама замужняя. Вот мы замуж пристроимся и тоже научимся, делов-то!

– М-м-м… – с удовольствием запихивая в рот второй пирожок, промычала Лина в ответ, то ли соглашаясь, то ли насмешничая. Прожевав, подскочила с места. – Я тогда чай не буду, Жень! У Люси попью…

Дружба с Люсей, соседкой с верхнего этажа, образовалась лет пять назад и по совершенно скандальному поводу – Люся ее затопила. Причем капитально так затопила, горячей водой по только что поклеенным обоям. И одного дня свеженькая красота не простояла, вся скукожилась от бурых потоков. Она готова была убить рыжую толстую размазню, открывшую ей дверь и бубнящую что-то извинительно-невразумительное! Так ей в лицо пискляво и выпалила – приходите, мол, завтра с утра с новыми обоями и сами их клейте, и чтобы ни часом, ни днем позже! И тут же ушла, развернувшись, и только дома дала волю злым слезам. Ни на какое утро с новыми обоями не рассчитывая конечно же. А зря.

Утром чуть свет раздался звонок в дверь. Толстая размазня по-хозяйски шагнула в прихожую и, отодвинув ее, до конца не проснувшуюся, в сторону, деловито приступила к осмотру сотворенного безобразия. Так деловито, будто и не сама она его сотворила. Стояла, уперев руки в бока, языком цокала, головой качала. Потом развернулась к ней резко:

– Ну? И чего стоишь, глазами цокаешь? Умывайся-одевайся, работать будем! Я мужика своего в магазин за обоями снарядила, вот, пришла посмотреть, сколько рулонов брать надо. Я думаю, шести хватит. Надо светленькие взять, тут светленькие больше подойдут. А те, которые ты поклеила, больше на крематорий похожи. Ну что это за цвет, прости меня господи?

– Нормальный цвет, терракотовый… Это сейчас очень модно… – растерянно пролепетала она, сжимая на груди ворот пижамы.

– Ну, вот и хорошо, вот и договорились. Покупаем светленькие, от них радости больше. Сейчас мой Коля в магазин сгоняет и приступим, помолясь. К обеду, я думаю, управимся. Тебя как звать-то, психованная?

– Лина…

– А я, стало быть, Люся. Будем знакомы, значит. Одна живешь, без мужика?

– Одна…

– Оно и видно, раз дерьмового цвета обои на стены ляпаешь. Это ж надо, придумала! Ну ничего, это мы сейчас поправим…

Странно, но ее почему-то вовсе не злила Люсина бесцеремонность. Наоборот, смешно было. И очень легко. Выплывала из этой бесцеремонности такая обескураживающая доброжелательность, что хотелось натянуть ее на себя, как теплую одежду в холод. И потом, относительно «дерьмового» цвета обоев Люся оказалась права. Когда общими трудами поклеили «светленькие», комната ожила будто, разнежилась в лучах солнечного света. Потом сидели на кухне, обедали, слегка выпивали за знакомство. Не знали еще, что оно в приятельство перейдет. Легкое, непритязательное, ни к чему не обязывающее. То самое, в котором душа отдыхает, долгами и претензиями не напрягаясь. Видимо, переизбыток Люсиной горячей доброжелательности очень уж удачно и безоговорочно поместился в ее хоть и горделивую, но порой до ужаса перепуганную незащищенность. (Чего уж греха таить – была, была в ней эта незащищенность, куда ж от нее денешься в одинокой женской жизни?) Такая вот гармония у них получилась, можно сказать, взаимовыгодная.

– Привет, Линк… Молодец, что пришла. А чего щеки бледные? Опять твоя старуха всю тебя отхлобыстила? Зря ты на это дело подписалась, Линка, ой зря… Пойдем, я тебе хоть шиповника заварю…

Изобразив на лице нарочитую детскую к самой себе жалость, она ткнулась лбом в круглое Люсино плечо, покрутила головой так же по-детски капризулисто, даже похныкала немного – мм, мм… Нет, все-таки это хорошо – вкусить иногда с устатку хоть каплю искренней к себе жалости-доброжелательности. Вроде и никчемная штука, а хорошо.

– Есть хочешь?

– Нет, Люсь. Я пирожков твоих поела.

– А котлетку? Как ты любишь, с поджаристой корочкой?

– Ладно, давай.

– Ага, ага… Садись, я сейчас подогрею…

– Ой, а это что? Вы новый холодильник купили, да?

– А ты разве еще не видела? – с любовью провела Люся по боку гордого белого красавца. – Третьего дня привезли… Дорогой, зараза, опять пришлось в кредит оформлять… Так все и бьемся, и бьемся с Колей, никак из этих кредитов не можем выползти…

Они обе вздохнули, одинаково покачав головами. Помолчали, объединенные трудной материальной минутой.

Все в этом доме, сколько она помнит, приобреталось именно так – из последних сил. Евроремонт, новая мебель, плита, стиральная машина, теперь вот, пожалте, и холодильник. Все самое дорогое, самое лучшее. На всем стояла печать головной боли просроченных платежей по кредитам и временно «забытых» долгов по друзьям и знакомым. Наверное, потому и выглядело все это, с напряжением приобретенное, по-особенному? Вещи как будто выпячивались из общего строя вперед, кичливые, гордые от материальной недоступности и презрения к местной панельной малогабаритности.

– Зато смотри, какая у него морозилка большая! – с гордым придыханием распахнула дверь холодильника Люся. – Сюда целого поросенка вместить можно!

– Ага… Хорошая морозилка… – грустно кивнула она, наблюдая, как Люся трепетно разглядывает полупустое нутро холодильной камеры, как бережно закрывает дверцу обратно.

– Конечно, выплаты по кредиту опять офигенные получились, но что делать, Лин, если хочется? Прямо страсть как?

– Люсь… Ты чего меня позвала-то? Холодильником, что ль, похвастаться? Еще и котлеткой поманила…

– Ой, и правда, чего это я? – по-слоновьи протопала к плите Люся, схватилась за сковородку. – Сейчас, сейчас, погоди, будут тебе и котлеты, и какао с чаем… Вообще-то у меня к тебе дело, Лин…

– Дело? Какое?

– Шубу у меня купи, а? Норковую?

– Шубу? С ума сошла, что ли? Она ж мне на три размера велика!