Тренер Култи - Мариана Запата

– Понятно, – просто сказала я. – Спасибо, что рассказал.

Он посмотрел мне в глаза, а потом коротко вздохнул и сглотнул; его кадык дернулся.

– После отставки мне было очень плохо, – пояснил он неожиданно приятным низким голосом. – Я злился и приобрел дурную привычку, которой не горжусь.

Я медленно кивнула, краем глаза поглядывая, не идет ли кто в нашу сторону.

– Тебе нужна помощь? – шепнула я.

У Култи дернулся глаз, но он покачал головой.

– Я не пью уже больше года.

Я с сомнением прищурилась. Как-то его слова не вязались с реальностью.

– Обычно я стараюсь держаться от алкоголя подальше, но как только начинаю… – Култи потер костяшками надбровную дугу. Ему было сложно об этом говорить. Да и кто любил признавать свои промахи? Только не я. И уж точно не он. – Я подвел самого себя, и я знаю, что есть люди, которые расстроятся этой новости еще больше. В любом случае бары для меня отныне закрыты. Лучше буду сидеть дома. – Он слегка меня подтолкнул. – Или у тебя.

Да, я была полной дурой и слишком легко прощала людей.

Мысль явно отразилась на моем лице, потому что Култи снова меня толкнул.

– Мы постоянно ругаемся, ну? Для нас это нормально. Привыкни уже. – Уголки его губ приподнялись в едва заметной улыбке. – Ну что, мир? – спросил он искренне и с надеждой.

Хороший вопрос. Я знала, чего требует от меня вежливость, но не любила врать и старалась этого не делать. Поэтому я ответила правду:

– Типа того. Ты, конечно, придурок, но я прощаю тебя, потому что понимаю: ты злился, а в запале люди часто говорят то, о чем потом жалеют. Так что я закрою на это глаза, но в следующий раз все же сначала подумай, что говоришь, олень ты северный.

Он так долго смотрел на меня пустым взглядом, что я ожидала возражений и требований перестать злиться совсем, даже самую малость.

Но Култи молчал.

Только через минуту, когда двери лифта открылись на первом этаже штаб-квартиры, он вдруг расхохотался. «Олень…», – кажется, прорвалось сквозь этот чудовищный смех, – «северный».

Глава 19

– О, Жен, доброе утро! – окликнула я Женевьеву через два дня после встречи с Кордеро, когда мы пересеклись перед очередной игрой.

Девушка, до этого всегда относившаяся ко мне дружелюбно, прошла мимо, разве что приподняв бровь.

Поначалу я не подумала ничего такого. Я давно работала в женском коллективе. В женском коллективе, где все реагировали на месячные по-разному: кто-то злился, кто-то рыдал, кто-то уходил в себя, а кто-то ничего не делал, только ел, ел и ел. Меня это не смущало. Перепады настроения – дело такое.

Может, у нее выдался плохой день. Или правда начались месячные. Кто знает?

Не прошло и пятнадцати минут, как в самом начале разминки я услышала за спиной:

– Ты видела фотографии?

Я не поняла, кто именно спрашивал, и не хотела оборачиваться сразу. Сомневаюсь, что речь шла про какие-то еще фотографии, ну да ладно.

– Какие фотографии? – спросила другая девушка достаточно громко.

– Заткнись, – тут же шикнула первая, и ее собеседница ойкнула и понизила голос.

– Какие фотографии? – шепнула она.

– С этой… – последовала пауза, – и Култи.

– Что? Нет. А что с ними? – спросила девушка.

Последовала еще пауза, а потом:

– …Они вместе откуда-то вышли, и она села в его машину.

– Серьезно?

– Ага. Это… – пауза, – точно тебе говорю. Я слышала, что у них была встреча с Кордеро и Гарднером по этому поводу, и они не стали ничего отрицать…

Я почувствовала себя очень, очень неловко. Не успокоилась даже тогда, когда насилу перестала подслушивать. Все, началось: пошли слухи. Безумно хотелось повернуться и сказать, что все совсем не так, но нужно придерживаться собственных принципов.

Мне не за что было оправдываться.

Одна проблема: чем дольше шла тренировка, тем отчетливее я ощущала на себе тяжесть множества взглядов. До ушей долетали шепотки. Меня обсуждали не все сокомандницы, но достаточно, чтобы стало противно.

Я знала, что мне нечего стыдиться, и Култи знал тоже. Это главное. Какая разница, что думают остальные?

Оставалось почаще напоминать себе об этом, и тогда игнорировать косые взгляды не составит труда.

За исключением взглядов и перешептываний, тренировка прошла нормально. А вот последняя игра перед недельным отпуском – нет. Мы проиграли в дополнительное время. После матча в раздевалке царило разочарование. Уже когда тренеры ушли, а я переоделась, решив, что душ подождет до дома, на пути к выходу меня нагнала Дженни.

По ее лицу было видно, что мне этот разговор не понравится.

– Сэл, я не хотела ничего говорить, но девочки про тебя сплетничают.

Я улыбнулась через плечо, хотя веселого в этом мало.

– Знаю.

Ее это не успокоило.

– Все нормально, Джен. Правда. Я ничего такого не сделала и не собираюсь перед ними оправдываться.

– Знаю. – Она прищурила темные миндалевидные глаза. – Мне не нравится, что про тебя распускают слухи.

Шея пылала.

– Мне тоже. Но что поделать? – Я посмотрела подруге в глаза: она верила, что между нами с немцем ничего нет. Ну, хоть кто-то. – Главное, мы знаем, что я ни в чем не виновата. Меня это устраивает.

Дженни поджала губы и натянуто кивнула.

– Понадобится помощь – только скажи…

– Не волнуйся, правда. Нет смысла к ним лезть. Сами успокоятся. – Ну, или нет. М-да. Я не собиралась расстраиваться из-за людей, которые так охотно бросились сплетничать у меня за спиной.

Нет, ну какой же отстой! Я была готова на все ради своей команды, помогала даже тем, с кем мы практически не общались, а они сплетничали так, будто я не занималась с ними и не поддерживала, когда они в этом нуждались. Даже хуже: кто-то из них еще и сдал меня Кордеро, когда он вызвал меня в первый раз.

Ну и ладно. Ну и пускай! Плавали, знаем. Больше я не буду мучиться угрызениями совести. Мне нечего стыдиться.

Дженни, поморщившись, приобняла меня за плечи, не замедляя шага.

– Я знаю, кто из них сделал пластику носа, – сказала она. – И знаю, у кого молочница. Делай с этими сведениями что хочешь.

Рассмеявшись, я обняла ее в ответ.

– Все в порядке, но все равно спасибо.

Дженни отпустила меня, когда мы добрались до парковки. Я видела тревогу в уголках ее губ, но она все же сменила тему:

– Ну что, поедешь домой на каникулы?

– Ага, у папы день рождения, да и я