Тренер Култи - Мариана Запата

Куда мы ехали? К нему домой?

Ответом на неозвученный вопрос стала, разумеется, тишина. Я уже сто лет не пользовалась радио и забыла подключить к колонкам телефон, отвлекшись на тот факт, что в моей машине восседал Райнер Култи. Папа описается от счастья, когда я ему расскажу.

Да блин! Култи какает. Срет. Срет.

Не сводя взгляда с дороги, я кашлянула.

– У тебя какие-то проблемы с машиной? У меня есть номер эвакуатора, вызвать?

Его взгляд был прикован к окну.

– Нет.

Ну ладно.

– Точно? Я не против.

– Нет, я же сказал, – ответил он так резко, что у меня защемило в груди.

Ну все, капец. Я же просто помочь ему хотела, мудиле.

Разозлившись на себя за то, что любезничаю с человеком, которому это явно не нужно, я поджала губы и уставилась на дорогу.

Вот она, благодарность. Чего я вообще так старалась? Конечно, он извинился перед папой за то, что повел себя как последний хрен, вытащил меня из передряги с Кордеро и даже дал пару советов по игре, но этого мало. Остальные так себя не вели. За свою жизнь я была добра к тысячам людей, и большинство не строили из себя придурков.

Особенно те, кого я боготворила.

Стыд из-за хамского отношения встал в горле комом. Я выехала на автостраду и на секунду даже подумала включить радио, чтобы заглушить неловкую тишину, но решила этого не делать. Я ничего плохого не сделала и мне нечего стыдиться. В отличие от него.

– Какой съезд? – спросила я ровным тоном на подъезде к району.

Он ответил.

Я съехала с автострады и спросила, куда поворачивать дальше.

Так я и ехала, постепенно уточняя дорогу. Где поворачивать, какой полосы придерживаться. Он отвечал, и два перекрестка спустя я свернула на улицу, где когда-то работала. Ну да, конечно.

Перед современным двухэтажным домом, занимавшим аж два замечательно ухоженных участка, Култи махнул рукой.

– Приехали.

Я свернула к обочине и остановилась, глядя прямо перед собой. Я понимала, что это глупо и не обязательно всем своим видом демонстрировать свою обиду, но просто не могла удержаться. Позже, оглядываясь назад, я злилась на себя за это, но сейчас ничего не могла поделать. Просто смотрела вперед и терпеливо ждала, вцепившись в руль.

Он не пошевелился. Не вышел. Ничего не сказал.

Я не смотрела на него и не просила выйти из машины. Просто ждала. Я была терпеливой. Умела ждать. Вздернув подбородок и расслабив плечи, я просидела так, казалось, минут пять, хотя на самом деле едва ли прошло секунд тридцать.

Наконец он открыл дверь и выбрался из машины. Не вздохнул, не извинился, даже, блин, не поблагодарил за помощь.

Как только он закрыл дверь, я тронулась с места. Не вдавила педаль в пол, не выпендривалась – просто вырулила на улицу и поехала на работу, как будто он вовсе меня не обидел.

Но он обидел. Совсем чуть-чуть.

Достаточно, чтобы стало плевать, принадлежит ему этот домина в семейном районе или нет. Достаточно, чтобы не рассказать об этом отцу.

* * *

– …Вот так, – произнес он низким голосом с легким акцентом.

Я поморгала, глядя на лежащий на земле мяч, и кивнула.

– Хорошо.

– Поняла?

Я почесала шею и снова кивнула.

– Поняла.

Если он ожидал, что я буду прыгать от радости и целовать ему ноги за третий профессиональный совет подряд, то обломался: у меня не было ни малейшего желания радоваться, что он выбрал меня. Остыв за выходные, вчера я пришла на тренировку с ясной головой. Само собой, Култи я решила избегать ценой жизни. У меня и так хватало проблем, чтобы тратить время и энергию на вспыльчивого придурка с дурным характером.

За всю тренировку я не удостоила его даже взглядом.

А сегодня он решил вмешаться прямо среди игры пять на пять.

Я, как взрослый человек, выслушала его. Большего делать точно не собиралась. Спокойно кивнув, показывая, что все поняла, я вернулась на поле и жестом показала защитнице, против которой играла, что можно продолжить матч. Что мы и сделали.

Пятнадцать секунд спустя Култи снова прервал нас. Широкими шагами он пересек поле и встал между нами.

– Ты неправильно делаешь, – сказал он и показал, что нужно поправить.

Я кивнула и вернулась к игре.

Еще пятнадцать секунд, и он снова вмешался.

– Смотри. Ты не следишь, – настойчиво сказал немец.

Я следила. Очень внимательно.

– Хорошо, поняла, – сказала я, как только он закончил с демонстрацией.

Мы с сокомандницей переглянулись.

Не прошло и десяти секунд, как с края поля раздалось громогласное:

– Двадцать третья! Это что такое?

Сжав руки в кулаки, я спросила себя: «Почему?» Почему этот придурок появился в моей жизни сейчас, а не на десять лет раньше?

Глубоко вздохнув, чтобы подавить раздражение, я уперла руки в бока и медленно к нему обернулась.

– Скажи, пожалуйста, что именно тебя не устраивает, потому что я не понимаю, – сказала я, не успев даже подумать.

То, что я застала его врасплох, явно показывало, насколько он не привык к пререканиям, будто до этого все воспринимали его слова как нечто святое и непреложное.

Култи прищурился, скрывая интересный оттенок глаз за опущенными веками.

– У тебя будет больше шансов попасть, если… – Он прервался и быстро перебросил мяч, который вел, на другую ногу, а потом развернулся.

Я посмотрела на него и попросила у вселенной терпения.

– А не лучше будет передать мяч? – Разумеется, лучше. Вопрос был исключительно риторическим.

Только он этого не понял, потому что помотал головой.

– Нет.

Нет?

– Если есть возможность пробить – бей.

Я покосилась на Женевьеву, которая стояла в стороне, а потом снова посмотрела на Култи.

– Не уверена, что она будет.

– Ее не будет, только если начнешь отвлекаться или у тебя внезапно отнимутся ноги, – раздраженно произнес он.

С трудом подавив желание ущипнуть себя за переносицу, я крепче сжала кулак.

– Ладно. Как скажешь.

Обычно «как скажешь» у меня означало «ага, щас». Все равно буду играть как хочу. Он не прав: прием, который он предлагал, был рискованным и эгоистичным. Да и пофиг. Я не собиралась с ним спорить.

Почему-то мой ответ его не устроил. Как будто он понял, что я просто пытаюсь от него отвязаться. Что я и делала, но он же этого не знал. Ну, только если догадывался.

Больше он ничего не сказал, а минуту спустя матч подошел к концу и поле заняли следующие десять игроков, включая Харлоу. Я смотрела со стороны и иногда ободряюще что-нибудь выкрикивала. И пусть