Между нами. На преодоление - De Ojos Verdes

Между нами. На преодоление

1. Несочетаемые сочетания

Я свободная женщина, в гордом одиночестве празднующая «возраст Христа».

— Аделина, я тебя так не воспитывала! Когда ты стала эгоисткой?! — Я? Эгоистка? Что ж. Пусть будет так. — Мне не нравится твой тон, душа моя! — Мама, зачем тебе «эгоистичная душа»? — наигранно ужасаюсь и усмехаюсь следом, откровенно цепляясь к её фразам. — Всё, пока! Я иду праздновать. — С кем? — летит мне настороженно с того конца провода, и я даже слышу, как она затаивает дыхание. — Есть тут один француз... заждался уже. — Аделина, ты с мужчиной?! — нервничает родительница, явно озабочиваясь вопросами моей чести, и буквально захлебывается своим же предположением. — Отключаюсь!

Возможно, так доводить маму не стоит. Она теперь не успокоится, пока я вновь не выйду на связь. Но сегодня я настроена решительно и безжалостно. Ибо меня тоже не стоит доводить до крайней черты терпения!

С этой мыслью уверенно активирую авиарежим и отбрасываю телефон подальше, бесстрастно наблюдая за его полетом и ничуть не задумываясь о возможных царапинах на корпусе, пока он катится по шершавой плитке балкона, издавая неприятное поскрипывание.

Надоело. Всегда. Обо. Всём. Переживать.

Отрешенно перевожу взгляд на небесную гладь и залипаю на её красках, которые моментально разбавляют хмарь на моем сердце. До чего животрепещущий вид! Шикарный закат с градиентными переливами, а на переднем плане резвятся птицы. Теперь я понимаю преимущество проживания на высоких этажах. Конкретно на восьмом.

Надо было переехать раньше. Почему вместо этого я позволила себе дойти до ручки? Могла бы наслаждаться подобным зрелищем уже много лет без нервного срыва!

Но нет же, мне повезло явиться на эту грешную землю в патриархальную семью с матриархальными замашками. Где контроль ребенка — святая святых. Как это — Аделина будет жить одна? Она, что, беспризорница? Железная логика. Нерушимая. Заставляющая задаваться риторическим вопросом, почему я не могла родиться в другой стране более европейского типа, где детей выпихивают из дома буквально в полночь, как им исполняется восемнадцать.

Вздыхаю, отгоняя мрачные мысли и чувствуя потребность в срочном расслаблении после разговора с мамой. Эта женщина непревзойденно выводит меня на эмоции.

Повинуясь порыву, ложусь на спину и поднимаю ноги вверх, втискиваясь пятой точкой в бортик балкона, образовывая телом угол в девяносто градусов. И раскидываю руки вдоль туловища, создавая иллюзию шавасаны — той самой позы мертвеца. Это именно то, что сейчас нужно.

Минуя короткие джинсовые шорты, лениво прохожусь глазами по своим бедрам, коленям, голеням, утыкаясь в очень даже симпатичные щиколотки. А потом в обратном порядке возвращаюсь наверх.

Что ж, моделью мне не светит стать. И не хочется.

Когда статичность надоедает, я осторожно сползаю в сторону и около минуты лежу калачиком на правом боку, чтобы восстановить кровоток.

Кому как, а мне поза мертвеца не приносит обещанного умиротворения. Я медленно принимаю сидячее положение и пододвигаю к себе сиротливо стоящее в углу ведерко с шампанским, покоящимся во льду. Следом — пиалу со взбитыми сливками, в которой красочно торчат ягоды клубники. А довершает праздничную композицию сияющий бокал.

— Ну, что, месье «Ruinart Brut Rose», настал Ваш звездный час, — торжественно объявляю тому самому «французу» и вытягиваю бутылку, — уверена, Вы заставите меня жмуриться от счастья.

Не церемонясь, разрываю розовую фольгу с вершины, поддев ногтем, откидываю её и начинаю оттягивать мюзле. Фиксируя пробку большим пальцем правой руки, выверенно поворачиваю её, левой — придерживая дно. Аккуратно, с хирургической точностью.

И мои старания вознаграждаются плавным выходом последнего барьера. Чпок. Благородный мелодичный звук. Обожаю. И струящийся следом дымок.

После смерти папы на семейных мероприятиях в доме распечатывала шампанское именно я. Тонкая ювелирная работа во избежание лишних жертв с подбитыми глазами.

Ведь Аделина у нас всё умеет. Аделина всё знает. Аделина умница.

По версии матери Аделина не умеет и не знает только одного — как самой надо жить.

Но Аделине помогут. Десятки родных. Это та экспертная группа людей, которым со стороны виднее. И которые всегда наготове: подсказать, дать напутствий и причинить несанкционированное добро.

Хмыканье вырывается из меня непроизвольно.

Наливаю брют в фужер, слегка хищно улыбаясь в предвкушении. И вспоминаю, как Габил, мой шеф, дарил мне этот чудесный напиток на десятую годовщину безупречной службы у него, обещая на пятнадцатилетие удивить «Пайпер-Хайдсик Рар Миллезим». Щедрый мужчина. Жаль, я неблагодарная сучка. Не ценю всех его вздохов… печальных-печальных. С заходами по соблазнению.

С пиететом пригубливаю, позволяя пузырькам беспредельничать на языке, рождая удовольствие от густого вкуса. Богатого. Свежего. Продолжительного. Взрывающего рецепторы нотками цитрусовых, вишни, малины и граната.

Привет, тридцать третий день рождения. Здравствуй, тридцать четвертый год жизни. Вот мы и встретились наедине.

Не спешу пить дальше. Задумчиво склоняя голову набок, наблюдаю за полетом птиц. Кажется, в свободные вечера на всё лето и часть осени я нашла себе потрясающее занятие…

Наверное, старею, предпочитая такой унылый для многих досуг. Не объяснишь же, как давно ты мечтал о покое и уединении, живя в хаосе столько лет!

Стоило ждать так долго, чтобы покинуть гнездышко? Ох уж эта армянская гиперопека… Зато теперь я гордая обладательница ипотечного кредита на однушку в новостройке с перспективой рабства в двадцать лет. А еще… мама была бы в ужасе, но из посуды у меня только ведерко для льда, два бокала и пиала. Я так ускорялась с переездом, мечтая в этот день остаться одной, что совершенно забила на обустройство, занимаясь лишь документами. И теперь смело провозглашаю себя посудным нищебродом.

Когда час назад последняя коробка с пожитками была поднята грузчиками наверх, я расплатилась, закрыла дверь и побежала в супермаркет. Ведерко, бокалы, пиала, взбитые сливки, клубника, лед. Очевидно же, что это набор первой необходимости. Ведь — о, боже, какая чудовищная безалаберность — я вдруг поняла, что никогда за свои тридцать три не пробовала знаменитое сочетание клубники со сливками. А под розовое игристое, что уже охлаждалось в холодильнике, это казалось идеальным!

И вот я тянусь к ягоде, цапнув её за зеленый хвостик и прокрутив в белом облаке, чтобы, вытаскивая, наблюдать спиралевидные волны и остренький кончик воздушной массы. Неторопливо приближаю ко рту, смотря на это дело с благоговением, закрываю глаза