Восемь. Знак бесконечности - Ульяна Соболева

Вдруг Данте резко поднял меня на ноги и посмотрел мне в глаза. Я видела в них свое падение и его безумие. Теперь я понимаю, что значит быть разорванной на части неистовым зверем. И я хочу быть его добычей. Когда он резко задрал подол моего платья и, приподняв за талию, усадил на стол, мне показалось, что я сошла с ума от страсти, потеряла всякий стыд. Я притягивала его к себе за ворот рубашки, за волосы, хотела всего одновременно. Всего. Губы, руки, его член. Все, что можно было получить, я нестерпимо хотела. Данте накрыл ладонью мою плоть и погрузил в меня сразу два пальца, я хрипло закричала, закатывая глаза, выгибая спину и запрокидывая голову.

Боже, он точно знал, что мне это нравится, сунув пальцы еще глубже, он стал ласкать меня, а я извивалась и стонала, как безумная, совершенно озверевшая от голода именно по его рукам. Мое тело помнило, что он может делать этими пальцами и помнило, как я уже сокращалась вокруг них в оргазме.

Данте опустился на колени, а мне хотелось выть от разочарования, умолять прекратить пытать меня. Он раздвинул мне ноги и, удерживая за лодыжки, развел еще шире. Его руки сжимали как железные тиски. Я вся буду в синяках… и пусть. Боже! Я согласна вся покрыться синяками. Я попыталась свести колени, но он грубо раздвинул их плечами. От первых прикосновений его языка я закричала в примитивном, первобытном наслаждения. Это было какое-то дикое безумие. Его язык ласкал, терзал, сводил с ума, как не смогли бы никакие пальцы и даже член. Мое тело билось под острыми прикосновениями, под безумно обжигающими поцелуями. Это невыносимая, чувственная боль, когда все сосредоточилось на этих ощущениях, я тряслась, полностью обессиленная, покорная, сломленная и распятая на этом столе. Внутри меня поднимался новый дикий крик, я чувствовала, как взвивается волна наслаждения, но не накрывает. Он не дает накрыть… он полностью контролирует меня.

– Господи! – всхлипнула я. – Пожалуйста!

Данте так глубоко проник в меня языком, что я выгнулась и распахнула глаза в изумлении, а потом просто захлебнулась в мощном оргазме, сжимаясь мышцами лона вокруг его жадных, умелых пальцев, под ударами языка и поцелуями, слыша собственный вопль удовольствия. Наслаждение было острым, жгучим и опустошающим.

Я все еще сотрясалась после сумасшедшего экстаза, когда он поднялся и сорвал меня со стола, удерживая сильной рукой за талию.

Данте обрушился на мои губы с дикой жадностью, проталкивая язык мне в рот. Я застонала и сжала его член дрожащими пальцами, чувствуя, как сбивается и его дыхание, как яростно он кусает меня за губу, и во рту появляется солоноватый привкус моей крови. Его руки уже не ласкали, они неистово вжимались в мое тело, до хруста в костях. Он резко развернул меня лицом к стене, одним быстрым движением задирая платье на талию, я почувствовала, как он раздвинул мои ноги коленом. От нетерпения призывно прогнула спину. Его ладонь легла мне на затылок. Я снова истекала влагой, когда его член начал медленно погружаться в меня, закусила губу, чтобы не закричать. Он такой большой… с трудом поместился в меня, но я хотела его всего, глубже, жестче, до боли. И он словно чувствовал это, – намотал мои волосы на руку и притянул к себе, заставляя прогнуться еще сильнее и принять его целиком. Я задыхалась, ломая ногти о стену. Каждый толчок уводил все выше и выше – за грань безумия, он набрал дикий ритм, заставляя извиваться, сходить с ума. Я слышала его рычание, свои сдавленные крики и наше дыхание. Дерзкие пальцы скользнули по моему животу вниз, туда, где соединились тела, умело сжали клитор, и я почувствовала, как судорожно сокращались мышцы моего лона вокруг его раскаленного члена. Чувствовала, как плавлюсь в неистовом оргазме, теряя саму себя, отдавая ему полный контроль над моим телом и разумом. И это только начало… Я знала, что буду растерзана на кусочки и, возможно, уже никогда не стану целой… без него. Но это будет потом… а сейчас я принадлежала ему. В его власти, готовая на все.

Глава 17

Они провели на кладбище почти весь день. Шел мерзкий, колючий дождь, падал за воротник, обжигал лицо, как иголками, а копы раскапывали могилу шестнадцатилетней Аниты Серовой. Щелкали фотокамеры, Ферни заполнял протокол, укрывшись от дождя под деревом. В этой гнетущей тишине каркали лишь вороны, вызывая неприятную дрожь. Родственники девочки, которых допустили на эксгумацию, одинокими фигурами стояли в стороне и, застыв, смотрели, как достают небольшой гроб, как с него соскальзывают сгнившие венки, и комья земли осыпаются в разные стороны. Алекс понимал, какого это – снова бередить раны, корчиться от горя, переживать заново то, с чем пытались смириться все это время. Слезы уже выплаканы, осталось опустошение.

Когда гроб погрузили в машину, кто-то схватил Алекса за рукав. Он резко обернулся и увидел бледное, осунувшееся лицо с заплаканными, усталыми серыми глазами. Отметил, что женщина наверняка не спала несколько суток, принимала транквилизаторы. Зрачки сужены, под глазами синяки, размером с блюдца. К этому он не мог привыкнуть. К человеческому горю от потери. Мертвым все равно, они ушли так далеко, где им уже не больно, они обрели свой покой, пусть и таким ужасным способом, а живые… живые должны отпустить и иногда это становится невозможным. Мертвые убивают живых тоской, болью, мучительным и обреченным «никогда».

– Завтра должны были установить памятник, – пробормотала женщина едва слышно, – он был готов еще вчера… но мы ждали Эда. Понимаете? Такой красивый памятник, с плачущим ангелом, и крылья выкрашены в золотой цвет. А теперь… когда? Вы понимаете?

Она постоянно спрашивала, понимает ли он. Да, он понимал. Они попрощались с ней, они собрали себя по кусочкам, а сейчас вдруг обнаружили себя там же… в том самом проклятом аду, снова. Им все также не куда прийти, негде горевать и оплакивать… Нет завершенности. Нет точки. После которой можно что-то начать заново. Только точка не всегда означает облегчение. Точка иногда это реально конец и дикое опустошение.

– Простите, – он отвел взгляд и сглотнул. Невыносимо смотреть в эти глаза, полные отчаяния и упреков, – простите, это действительно было необходимо. Извините. Мы сообщим вам о ходе следствия и новых подробностях, как только они появятся. Мы будем держать вас в курсе. Я обещаю, что это не займет много времени.

Она несколько секунд смотрела на него не моргая, а потом вдруг закричала:

– Найдите его! Того, кто это сделал с ней! Найдите этого проклятого ублюдка! Найдите его! Вы меня слышите?

Снова вцепилась в куртку Заславского тонкими пальцами. Сопровождавший ее высокий мужчина тут же подбежал, схватил ее за плечи, оттаскивая в сторону, стараясь обнять, а она яростно сопротивлялась и кричала: