Обнаженная тьма - Елена Арсеньева

Она беспомощно оглянулась, только сейчас сообразив, что Влад еще ничего не знает о смерти Эльдара.

Но неужели именно ей придется сообщить об этом? Нет. Только не сейчас!

– Слушай, у меня к тебе просьба, – глухо сказала она, отводя глаза. – Вон там, на тумбочке, телефонный справочник, позвони, пожалуйста, в приемный покой Пятой больницы, узнай, как состояние Ростислава Казанцева.

– Ко-го? – тихо спросил Влад, сводя брови так, словно никак не мог поверить услышанному.

– Его фамилия Казанцев, да, – шепнула Александра, – Пожалуйста, позвони, я тебе потом все объясню.

Он еще мгновение смотрел на нее исподлобья, потом пожал плечами и подошел к тумбочке с телефоном. Александра, отвернувшись, слушала, как он шелестит страницами, потом заскрежетал диск старенького аппарата, и Влад угрюмо спросил:

– Приемный покой? Я хотел узнать насчет Ростислава Казанцева. Что? В каком отделении? А черт его знает, в каком! – рявкнул он так, что Александра испуганно вздрогнула.

– Наверное, в хирургии… – шепотом подсказала она, ненавидя себя за эту глобальную, невыносимую дурь – и как заслуженную кару получая недоверчивый смешок Влада:

– Что? Нету такого в хирургии? Нигде нету? Не поступал сегодня? А вчера? Точно не поступал? Спасибо, извините. До свидания…

Он брякнул трубку на аппарат так, что Александра испуганно сгорбилась.

– Н-ну?

– Ну… – Она прижала руку ко лбу, чувствуя себя такой несчастной, как никогда в жизни. Все это время она надеялась – глупо, безумно надеялась, что сообщение Кости было правдой! Надеялась, несмотря ни на что.

– Влад, понимаешь… я хотела тебе сказать…

Он громко хохотнул, и Александра испуганно вскинула голову:

– Дело в том, что мне вечером позвонили и…

– Нет! – Он вдруг махнул рукой и обошел Александру, словно ненужную вещь. – С меня хватит.

– Влад!

– Хватит. Все. Извини, я сразу не сообразил, что ты просто мазохистка! Разбирайся сама со своим сумасшедшим Ростиславом.

Он с силой дернул защелку и выскочил на лестницу.

– Нет, Влад! – Александра выбежала следом. – Не уходи! Ты не понимаешь…

И осеклась, когда из-за приоткрытой двери Сережки Володина вдруг грянул мощный хор:

Долой полевых командиров,Бандитов звериный оскал.Мы будем мочить их в сортирах,Как Путин отважно сказал.

Влад облокотился на перила и хрипло рассмеялся. Александра робко потянулась к нему, но он даже не обернулся и пошел вниз по лестнице так неторопливо, словно непременно хотел послушать оглушительный хор:

Не зря же отцы пол-ЕвропыПрошли со звездой на груди.В Чечне залегли мы в окопы —А Путин лежит впереди.

Пускай, как подлюка Распутин,В Кремле Березовский царит,Но врежет беспутному Путин —И тот в Соловки загремит.

– Сашка! – Белобрысая Сережина голова высунулась из-за двери. – Ты где бродишь? А ну иди сюда!

Александра зажмурилась.

– Сашка! Кому говорю!

Бесполезно спорить. Серега весь дом разнесет, как разнес недавно город Грозный – по кирпичику.

– Я забыла соль… – пробормотала она, цепляясь за последнюю надежду ускользнуть от армейского гостеприимства, однако Сергей, похоже, даже и не расслышал, хватая Александру за руку и втаскивая в квартиру, стены которой сотрясались от грозного пророчества:

Басай по заслугам получит,Хаттаба задрючим в момент,И будем мы жить еще лучше,А Путин у нас – президент!

Гелий открыл глаза и долго лежал в темноте, пытаясь понять, где находится. Вообще-то он боялся темноты, но вот эта темнота была не страшной. Она была теплой, она пахла лекарствами и еще почему-то компотом. Темнота не наваливалась черным молчаливым зверем, а оживлялась мерным капаньем воды в плохо закрученном кране и тихим шепотом:

– Болеть нынче накладно. С другой стороны, если заработки хорошие – чего ж не поваляться? Говорят, в Москву племяша пошлют, на обследование. А потом оставят ждать, когда очередь подойдет.

– Это сколько же деньжищ уйдет? – отозвался шепотом второй голос.

– А хрен знает. Лишь бы вылечили. У нас-то в Нижнем вроде как только печенку пересаживают да почки, а чтоб сердце – про такое еще никто не слышал.

– А в кардиоцентре в нашем?

– Не-е! Только в Москве. Видал по телевизору? Люди годами лежат и ждут, пока кто-нибудь копыта откинет, чтоб сердце им подошло. Группа крови, еще какая-то хреновина совпадать должны. А делают такие операции только в ночь на пятницу.

– Это еще почему?

– Да хрен их знает. Лучше получаются, наверное, на пятницу-то.

– Ишь ты! А я думал, в ночь на пятницу только сны сбываются.

И голоса негромко рассмеялись.

– Тише! – спохватился первый. – Пацан проснется.

– Ничего, – успокоил второй. – Ему столько всякого вкололи, что дай бог, если к завтрашнему вечеру проснется.

– Все равно-о… – Послышался сладкий зевок. – Заболтались мы. Давай уж спать.

– А курнуть напоследок?

– Ну ладно, курнем. Двинули.

Послышались осторожные шаги, и вдруг что-то мягко обрушилось на пол.

– Ах ты, хвост морковкой! – смешно и сердито проворчал первый голос. – Уронил!

– Чего уронил-то? – забеспокоился второй.

– Да соль же! Моя принесла давеча, я нарочно просил, тутошнюю преснятину невозможно жрать. Люблю солененькое!

– Так она тебе что, целую пачку принесла? – давился смехом его собеседник.

– А чего? – обиделся первый. – Я ж на всех, на всю палату, чтоб в столовке не клянчить. Ладно, хрен с ней, пусть валяется, утром уберу.

Почти напротив Гелия приоткрылась дверь, и он увидел, как двое мужчин осторожно проскользнули в коридор. Они были в неуклюжих пижамах, это Гелий разглядел при ярком свете, проникшем извне, а еще он успел увидеть никелированные спинки нескольких кроватей и большое темное окно с белыми занавесками, которые призрачно реяли от сквозняка.

Похоже на больничную палату.

Вот почему пахло лекарствами! Он в больнице!

Снова в больнице? Или – все еще?

Гелий свернулся клубком, крепко зажмурился и напрягся, пытаясь отличить сон от реальности. Он отлично помнил, как очнулся на клеенчатой кушетке в поликлинике, куда принесли его ребята после того, как он грохнулся на крылечке техникума без сознания. Он помнил серые спокойные глаза докторши из поликлиники, потом другую докторшу – постарше, добродушную и хлопотливую, которая привезла его на «Скорой» в больницу. В приемном покое ему сделали укол – и дальше настала сплошная путаница. Сознание Гелия сделалось похожим на слоеный пирог, где чередовались реальность и сновидения. Пирог… слоеный пирог… вчера на поминках Вадика Черникова подавали слоеный пирог с мясом – любимый Вадькин, как сказала его мама. Поминки были… а может, они всего лишь привиделись Гелию? И побег из больницы привиделся ему, и возвращение домой, где мотался из угла в угол мрачный, почерневший, осунувшийся от тревоги за брата Эльдар. Тревога эта, впрочем, нимало не мешала ему беспрестанно пить, так что, увидев Гелия живым и невредимым, он залился пьяными слезами – и вырубился. По счастью, в это время Эльдар сидел на диване, поэтому Гелию только и осталось уложить его поудобнее и накрыть потеплее: с утреннего похмелья брата всегда бил страшный озноб. Потом он лег спать сам. Потом было утро – да, Гелий проснулся, как всегда, рано, хотя сегодня в техникум не надо было спешить. Но он помнил о Вадькиных поминках, о том, что все они, его друзья, собирались съездить на могилку, в Марьину рощу, и поэтому напялил на себя старую куртку Эльдара, покрепче прикрыл старую, рассохшуюся дверь сеней и пошел в дом, где жил Вадик, – благо это было недалеко, тоже в Лапшихе.