Секреты - Лесли Пирс

Хонор постучала, потом позвала Роуз. Ответа по-прежнему не было. Посмотрев вверх по лестнице, она увидела открытую дверь в комнату с белой плиткой, которая выглядела как ванная. Поскольку ей нужно было в туалет и дать попить Великану, она зашла, взяв с собой собаку.

Она воспользовалась туалетом, отметив, что он не очень чистый, вынула оловянную миску Великана из сумки и дала ему напиться. Окно было открыто, и она высунула голову посмотреть, что находится за домом.

К ее удивлению, прямо внизу под ней на уровне цокольного этажа шезлонге спала Роуз. У Хонор стал ком в горле, потому что с такого расстояния Роуз выглядела молодой и хрупкой в своем сарафане в бело-розовую полоску с задранным выше колен подолом.

Она высунулась из окна и позвала ее.

Было почти смешно, что Роуз, не услышавшая громкого звонка в дверь, дернулась и проснулась немедленно от звука голоса матери, вскочила на ноги и изумленно оглянулась.

— Я наверху, Роуз, — крикнула Хонор. — Я стучала в твою дверь, но ты не слышала.

Через пять минут Хонор уже сидела на заднем дворе, Роуз напротив нее, а Великан между ними, тяжело дыша и переводя взгляд с одной на другую, вероятно, почувствовав напряженность между ними.

— Я не должна была посылать это письмо, — повторила Роуз уже в третий раз. — Я была сама не своя в тот момент.

— Ты была пьяна? — спросила Хонор прямо.

— Нет! Конечно нет, — слишком быстро сказала Роуз. — У меня было просто немного нехорошо на душе.

Хонор была почти уверена, что Роуз все же была пьяна и сама не помнила, как написала и отправила письмо, потому что, впустив мать, она была невероятно поражена тем, что та нашла ее. Но это не беспокоило Хонор. Хотя ей вряд ли понравилось, что это письмо было пьяным бредом, о котором дочь забыла уже к утру, с ее точки зрения, люди в такие моменты обычно говорили правду.

— Я не могу поверить, что ты из такой дали приехала на поезде, — сказала Роуз напряженно, будто пытаясь повернуть разговор в другую сторону. — Да еще и с собакой! Как ты нашла дорогу?

— Мне, конечно, шестьдесят, но мозги у меня еще работают, — сухо сказала Хонор. — Но я после этой поездки очень хочу пить, Ты не собиралась предложить мне чаю?

Она еще не видела дома Роуз, кроме ванной, да еще, проходя по коридору, бросила беглый взгляд в кухню, через которую Роуз быстро провела ее во двор. Ставя второй шезлонг, она что-то сказала о том, что под деревом прохладнее, но Хонор со своей подозрительностью решила, что причина не в этом.

Роуз покраснела.

— Конечно, о чем я только думаю! — Она вскочила на ноги. — Я пойду сделаю.

Хонор осталась в шезлонге, потому что хотела дать дочери время взять себя в руки. Как бы ни была Роуз ошеломлена визитом матери, она, похоже, не пришла в ужас, не вела себя воинственно — так, как было в тот раз, когда она приехала в Винчелси. Кроме того, она хорошо выглядела, менее бесстыдно, чем в прошлый раз, и кухня, по крайней мере, была чистой и в порядке. Было честно дать ей несколько минут для того, чтобы убрать из гостиной все, что могло бы ее смутить, и может быть, она вспомнила бы за это время, о чем написала в письме.

Задний двор был удивительно приятным — здесь был лишь клочок газона, но по стенам плелась жимолость и как раз начинали цвести осенние маргаритки. За двором кто-то следил, здесь не было сорняков, а забетонированная часть у ступенек, ведущих в кухню, была хорошо выметена. В письме Роуз подразумевалось, что это был ее дом, и если это было так, Хонор было интересно, откуда она взяла деньги на его покупку. Впрочем, она так мало знала о Роуз и понимала, что если хочет получить какой-то толк от разговоров, то ей придется укротить свое желание задать ей массу вопросов.

Роуз вернулась минут через десять с чайным сервизом на подносе. Она причесала волосы, чуть подкрасила губы и выглядела успокоившейся. Увидев чайный сервиз, Хонор слегка дернулась, потому что он был из изящного фарфора цвета слоновой кости с темно-красной полоской вокруг чашек, расписанных золотом, очень похож на тот, который был у нее.

— Как давно у тебя собака? — спросила Роуз, ставя поднос с чаем на деревянный ящик между ними. Она потянулась погладить пса, и Хонор стало понятно, что она очень не уверена в себе и пытается спрятаться за общими разговорами.

Хонор объяснила, как у нее появился Великан и почему она взяла его сегодня с собой.

За чаем они разговаривали о Битве за Англию. Роуз, похоже, совершенно ничего не слышала, но это было вполне понятно, потому что большинство сражений происходило над Эссексом, Кентом и Сассексом. Она жаловалась на продовольственные карточки, на затемнение и на постоянные ложные тревоги, когда сирены, оповещавшие о воздушных налетах, путали так, что душа уходила в пятки.

— Но мы сейчас на них уже не обращаем внимания, — сказала она, пожав плечами. — Лондон не будут бомбить. Некоторые люди просто любят паниковать. Как бы я хотела, чтобы это закончилось, мне и без того трудно заполучить хороших жильцов. Если все будут уезжать, Лондон очень быстро опустеет.

Судя по тому, что Хонор сегодня видела в Лондоне, причин для беспокойства, безусловно, не было. Транспорт ходил хорошо, магазины были открыты, как обычно, и у людей, гулявших на солнышке, был беззаботный вид.

В метро она разговорилась с одной женщиной, и та сказала, что людям уже до смерти надоело бегать в бомбоубежище при каждом звуке сирены, а потом обнаруживать, что они впустую потеряли несколько часов, потому что это была ложная тревога. Она сказала, что ничто на свете больше не заставит ее спускаться в какое-нибудь мерзкое и грязное укрытие. Так что Роуз, возможно, была права. В конце концов, она здесь жила.

— Это твой дом? — спросила Хонор после того, как выслушала тираду в адрес некоторых из ее жильцов.

— Да. Я долгое время откладывала деньги, и потом у меня появился один случайный доход. Один друг посоветовал мне вложить деньги в недвижимость. — Она говорила оправдывающимся тоном, будто выучила это объяснение наизусть.

— Очень разумно! — похвалила Хонор. Ей хотелось прекратить пустую болтовню и добраться до вопроса, почему Роуз написала ей. Чайный сервиз, так похожий на тот, который был у нее дома, дал ей возможность перевести разговор на более личные темы.

— Твой сервиз почти такой же, как мой, — сказала она веселым тоном, поднимая чашку, чтобы рассмотреть ее.

— Я его поэтому и купила, — сказала Роуз с некоторой робостью. — Я его увидела в магазине подержанных вещей, и он напомнил мне о доме.

— Я думала, ты уже не хотела вспоминать о доме, — сказала Хонор, очень постаравшись придать своему тону непринужденность.

— Ты удивишься, если узнаешь, как часто я думаю о прошлом, — возразила Роуз и опустила голову, понимая, что за таким заявлением должны последовать какие-то объяснения. — Ну хорошо, мама, — сказала она, глядя прямо на Хонор. — Я действительно сожалею о многом. Если бы я могла снова начать сначала, я бы все сделала по-другому.

Хонор кивнула.

— Ты писала мне об этом и о том, что надеешься получить прощение и шанс начать все сначала. Почему ты вдруг захотела этого?

— Не вдруг, — сказала Роуз, пожав плечами. — Я очень давно этого хотела, но с тех пор как началась война, это стало самым важным.

— Я и сама это чувствовала, — осторожно сказала Хонор. — Но как бы мне ни было приятно и какое бы я ни почувствовала облегчение, узнав, где ты находишься, я не могу обещать тебе прощение. Его нужно заслужить.

— Как? — нахмурилась Роуз.

— Ну, об этом думать тебе, — сказала Хонор. — Ты должна быть честной сама с собой, отдавая себе отчет, почему именно ты хочешь прощения. Это потому, что тебе сейчас одиноко, или потому, что у тебя проблемы?

— Нет, у меня все отлично, — вспыхнула Роуз. — У меня есть этот дом и доход с жильцов. Я могу тебе все показать, чтобы ты сама убедилась.

— На меня не производит впечатления материальное, — напомнила ей Хонор. — Никогда не производило и никогда не будет. Ты и твой отец, вы когда-то были точкой опоры в моем мире, а сейчас такая точка опоры для меня — Адель. И точно так же, как я сделала бы все, чтобы обеспечить тебе и Фрэнку безопасность и благосостояние, точно так же я делаю все для моей внучки. Поэтому тебе придется убедить меня, что твои мотивы чисты, прежде чем я подпущу тебя близко к ней.

— Не знаю, хочу ли я подходить близко к ней, — угрюмо сказала Роуз. — Мы не ладили, когда она была ребенком. Сомневаюсь, что сейчас что-то изменится.

— Если ты так к этому относишься, то я могу сразу уходить, — отрезала в ответ Хонор. — Мы с Адель неразделимы. Если ты хочешь, чтобы я вернулась в твою жизнь, тебе придется загладить вину перед ней.

Роуз какое-то время не отвечала и выкручивала руки, лежавшие на коленях.

— Я на самом деле хочу загладить вину, — сказала она в конце концов. — Я просто не верю, что она когда-либо пойдет мне навстречу. Я знаю, что все сделала не так в тот день, когда пришла повидать тебя. Я так много хотела сказать, но я не должна была просто так объявляться и быть такой… — Она запнулась, явно не подобрав слов, чтобы описать, какой она была в тот день.