Бегущая в зеркалах - Мила Бояджиева

В конце июня пришла телеграмма от Брауна. "Дорогой Йохим, хотел навестить лично, не получилось, дела. Привет от моих друзей Fleche et Ecureuil*. Желаю успеха. Остин".

"Вот это да! Что бы это значило на самом деле? Кто этот Сан-Остин-Браун, милейший Данин "Граф Монте Кристо? - размышлял пораженный Динстлер. - Но поскольку на него, кем бы он ни был, я работаю уже давно, а закон чести гласит, что командира в бою не меняют - что же, позволим "санитарам" протянуть мне руку помощи.

На следующий день в "Медсервис" было отправлено письмо с условным текстом.

А через неделю в санаторных апартаментах Динстлера появился визитер коренастый жилистый парень лет двадцати семи с довольно заметной примесью азиатских черт в скуластом лице и шлемом блестящих иссиня-черных волос. Его легкое, бесшумно двигающееся тело наводило на мысль о суровых тренингах какого-нибудь восточного единоборства. Визитер представился помощником Феликса Рула и передал письмо и счет на крупную сумму. В письме финансовый директор Медсервиса сообщал, что отправил г-ну Динстлеру обозначенное в его заявке оборудование, а также своего сотрудника - квалифицированного инженера Мио Луми для установки и дальнейшего обслуживания этой уникальной техники.

Было очевидно, что миссия Луми выходит за пределы технических обязанностей, но темы этой никто не коснулся - между шефом и новичком установилась негласная связь, взаимное настороженное внимание.

Динстлер рассказал жене о неких спонсорах, пожелавших остаться в тени, но намеревающихся оказывать поддержку исследованиям и с полной серьезностью потребовал от нее соблюдения секретности.

- У нас работают люди, которых мы не имеем права посвящать в конечную цель эксперимента - ведь никто не может предсказать его последствий. Пойми, Ванда, это очень серьезно, - сказал он, внушительно глядя ей в глаза. - Не один Майер, я думаю, поплатился за "эффект Пигмалиона". Довольно того, что рискуем мы с тобой. Но каждый из наших сотрудников должен знать лишь тот участок, на котором ему придется копаться. С завтрашнего дня я, как Синяя борода, объявляю эту комнату и все, что в ней будет происходить, моей личной собственностью, нарушать неприкосновенность которой не может никто. Это касается и тебя, мое сокровище. Только я несу ответственность за все, что бы здесь не случилось. Ты же ничего не знаешь об этом помещении и не вспомнишь о нем ни при каких обстоятельствах, пока я сам, только я сам тебя об этом не попрошу.

Ванда оглядела полуподвальную комнату целиком - от кафельного пола до потолка покрытую блеклой сероватой краской. В ней не было ничего, что могло бы насторожить или привлечь внимание: металлические, наглухо запертые шкафы с препаратами и обычными медицинскими инструментами фельдшерского набора да несколько рядов клеток, в которых беспокойно сновали белые мыши. Обычная лаборатория, вроде учебной университетской, разве что идеально чистая и с мощными металлическими щитками на небольших окнах, находящихся у самого потолка.

Однако именно здесь, в формалиновой тишине морга, в двадцатипятиметровом бункере, пропахшем мышами, освешенном холодным мерцанием неоновых ламп, станет проводить ее муж многие ночи, забывая о синей, уютной, коврово-бархатной спальне.

В октябре в клинику по рекомендации Леже поступили пациенты, заняв три люкса и две двухместные палаты. Это были претенденты на корректировку возрастных изменений лица и фигуры, составившие "декоративный фасад" "Пигмалиона" и обеспечившие работу основной части ее немногочисленного персонала. Команда Динстлера, занятая исследовательской темой, направление которой оговаривалось весьма смутно, состояла из трех человек - отличных специалистов, заполученных правдами и неправдами из разных научных подразделений. Ванда, исходя из заметок Майера, обеспечивала теоретическую базу, а полученные в лаборатории пробирки с кодовыми номерами поступали через нее Динстлеру, который лично пускал их в ход в своей секретной комнате.

После того, как первая партия мышей получила курс инфекций N 1, Динстлер буквально переселился в бункер. Он дремал в большом кожаном кресле - единственном отступлении от строгости лабораторного стиля - и чуть ли не каждый час отлавливал дрожащее тело мышки, пробуя осторожно надавливать пальцами на черепные кости. Но проходили дни, а ожидаемых результатов не было. Он менял режим инъекций, дозировку, наблюдая за поведением зверьков. Мыши среднего режима воздействия проявляли апатию и вялость, но оставались "твердыми", а те, которые подверглись усиленной атаке, едва держались на ногах, погибая на второй или третий день. Динстлер уже не спал несколько ночей, давая биологам все новые задания и чувствуя, как внутри, вопреки рассудку и воли, нарастает паника. Паника проигрыша.

Однажды, убирая мертвых зверьков, он почувствовал нечто странное: под тонкой белой шкуркой, будто в резиновой игрушке, наполненной жидкостью, свободно перетекало содержимое. Продолжая держать добычу, он нажал кнопку селектора и тихо сказал: "Ванда, зайти, пожалуйста, ко мне". По тому, как хрипло и значительно прозвучал голос мужа, она поняла, куда именно позвал ее Готл.

Он старательно запер за ней дверь лаборатории, встал в центре комнаты, держа на вытянутой ладони белый комочек:

- Смотри - получилось! - и с силой метнул "снежок" на пол, к ногам жены. Она, отпрянула и замерла, увидев, как растекается по кафелю красная лужица. И тут же почувствовала рвотный спазм - теперь на пятом месяце беременности ее часто мутило, а тянущаяся из кровавой лепешки белая ниточка хвоста, мгновенно повергла в темную дурноту.

- Ну что ты, глупышка, - тряс за плечи жену радостный Динстлер, Мы - победили!

Увы, торжество было преждевременным. Кости мышей размягчались, но лишь после того как они погибали в результате неизбежного цирроза печени. Динстлер с удвоенной энергией продолжал поиск, меняя компоненты состава. Биологи пребывали в растерянности, они не знали, что, собственно, ищут, двигаясь вслепую.

Время шло и Ванда видела, как ее муж, еще недавно столь воодушевленный, теряет вкус к битве, погружаясь в глухую апатию. Он перестал бывать в лаборстории, но и клиникой не интересовался, взвалив всю ответственность на плечи заместителя - доктора Мирея. Целые дни он проводил у себя в кабинете и отнюдь, как установила Ванда, не за научными изысканиями. Однажды, тихонько войдя в кабинет со стаканом свежего сока, она застала мужа на диване в облаке сигаретного дыма. Он просто лежал, уставясь в потолок слепым взглядом и курил, заполняя горой окурков стильный никелевый кубок.

- Ну что ты здесь куксишься Готл? Ведь у нас все не так уж плохо, Ванда положила ладонь мужа на свой шестимесячный живот. - Чувствуешь - нас уже трое... Я просто не понимаю, что тебя так подкосило - ведь мы заранее знали, на что шли. Было же сразу похоже, что этот "поэт" просто сбрендил... А может, забудем про него, а? Все идет отлично! Есть же работающая клиника, щедрые кредиторы...

Муж посмотрел на нее с такой ненавистью, что Ванда осеклась и поставила на стол стакан апельсинового сока, которым предполагала собственноручно поить захандрившего мужа.

- Да что тут отличного?! Дело ищет к тому, чтобы пустить все это с молотка и кинуться в ноги Леже или твоему Вернеру с просьбой взять меня очередным хирургом. И представь себе - я к этому не готов! Я заразился майеровским "бредом" и все время буквально ощущал, что держу в руках сокровище в ложно-скромной упаковке. Стоит сорвать бумажку - и ты владелец клада!.. Я уже две недели разглядываю потолок и, наверное, скоро высверлю дырку. Я пытаюсь понять - что мы упустили, что не поняли? И вижу только одно - тупик, точка...

Поздно вечером того же дня вернулся из поездки за дополнительными деталями к своему оборудованию Луми и попросил встречи с шефм. Динстлер еще не спал, мучимый бессонницей и головной болью. Продолжать сейчас игру в удачный эксперимент ему совсем не хотелось.

-Завтра, Ванда, передай ему, что все дела - завтра. Новый день новые надежды, - как любила повторять Корнелия... И новое безумие, добавил он зло. Но Луми настаивал и Динстлеру пришлось проследовать в кабинет, запахнув на ходу длинный шлафрок. "Как бы порадовался Дани, увидев меня в этаком виде, - бросил он мимоходом ненавидящий взгляд в зеркало. Прямо-таки босс подпольного бизнеса из Лас-Вегаса направляется на экстренную "разборку" с деловым партнером. Дележ притонов..." Он тронул мешки под глазами, объявившееся с тех пор, как Динстлер швырнул в клетку последнюю дохлую мышку, не пожелавшую выжить.

Луми ждал его в кабинете. В раскосых черных глазах при виде мрачного, театрально завернутого в халат Шефа, мелькнула смешинка.

- Я не стал бы Вас беспокоить, Док, по пустякам, - Луми опустился в предложенное кресло. - Ребята из моей "конторы" неплохо поработали, чтобы протянуть Вам соломинку. - Он достал темно-серую папку с металлическими уголками, застегивающуюся блестящей скобкой. - Видите это тиснение на коже - печать тайной канцелярии Третьего рейха. Не спрашивайте, где и как ее нашли - я не смогу ответить. Но за подлинность - ручаюсь. Смотрите как называется дело - "Крысолов". Это, чтобы вы знали, кличка профессора Майера...