В память о тебе - Дафна Калотай

Размышляя над этим, Дрю почувствовала себя лучше, не так одиноко. Она сидела на диване, скрестив ноги по-турецки, и думала о том, что на свете есть люди, которые находят радость в маленьких, сугубо личных занятиях и тихом существовании, люди, живущие не только происходящими вокруг событиями, но и собственными мыслями. Приверженность к работе и искусству есть проявление глубокой веры в причастность к бытию. Джен, Стефан и Кейт правы, когда говорят, что она слишком занята своими книгами и собственными мыслями. Ну и что! Внутренний мир богаче реальности, он постоянно развивается и полон возможностей, недоступных в материальном мире.

Зима 1951 года. Лунный свет отбрасывал на мостовую огромные, кажущиеся нереально искаженными тени от зданий, что окружали площадь. Нина чувствовала, как они нависают над ней, давят на нее. Дрожа от холода, она шла к зданию Большого театра. Вокруг и внутри театра было полным-полно чекистов. У входа дежурили люди, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками. Хотя Нина была знаменитостью, ее тоже остановили, проверили пропуск, долго рассматривали фотографию и только потом пропустили. Посты находились практически в каждом проходе. Только предъявив пропуск, артисты могли попасть в раздевалку, гримерную, ванную комнату и даже пройти на сцену. Во время представления маленькие корочки пропусков засовывались куда-нибудь под костюм, и балеринам оставалось только надеяться, что во время танца они не выскользнут и не потеряются.

Внутри театра суетились испуганные, взволнованные люди. Кроме театра, Сталин появлялся перед народом только два раза в году: на Красной площади во время первомайской демонстрации и в июле, когда устраивали парад военно-воздушных сил. Раньше Нину волновали и радовали приезды Иосифа Виссарионовича. Танцевать перед отцом народов было великой честью, но сегодня, накладывая грим и собирая волосы в пучок, Нина думала не о Сталине, а о Вере и Герше. Она старалась отогнать тревожные мысли, сосредоточиться перед выступлением, но не могла…

Давали «Дон Кихота». На Нине красовался яркий испанский костюм Китри. Украшенная красными оборками юбка колыхалась в безумном танце, пока она спешила в репетиционную.

Надо разогреться. Рука на перекладине, нога взлетает вверх и вниз, вперед и назад. Надо разогреть мышцы бедер. Глубокий, спокойный вдох… выдох… Сегодня отец народов впервые увидит, как она танцует ведущую партию. От нее потребуются полная сосредоточенность и совершенство каждого движения.

Открылась дверь, и в репетиционную впорхнула Полина в костюме уличной танцовщицы. В руках она сжимала пропуск. На ногах гамаши: Полина последнее время постоянно жаловалась на тендинит[35].

— Они всюду.

Сквозь маленькое квадратное окошко в двери Нина видела нахмуренное лицо чекиста. Во время посещений театра Сталиным эти люди, переодетые швейцарами или в гражданской одежде, рассеивались по всему зрительному залу. Даже в оркестровой яме сидело несколько человек.

— Я и не знала, что ты танцуешь сегодня, — сказала Нина.

— Я заменяю Веру. У нее болит ахиллово сухожилие… Я так нервничаю!

Репетиционную наполнил приторный запах Полининых духов. Девушка размяла сначала одну ногу, затем вторую. Приподнялась на носках.

— Ты, думаю, слышала, что учудил ее… возлюбленный? — несколько напряженным голосом спросила Полина.

Было ясно, что она пришла сюда ради того, чтобы задать Нине этот вопрос.

— У него, должно быть, не было другого выхода, — сказала Нина, в качестве разминки качая головой слева направо. — Я так думаю.

Накануне Виктор рассказал ей, что Герш женится на Зое.

— Он ее не любит… Зою, — добавила Нина. — Ему нужна ее помощь, защита. Понятно?

— Нет.

— Она член партии. На хорошем счету. Зоя сказала, что попробует ему помочь, когда стихнет кампания борьбы с космополитами.

— Она серьезно такое сказала?

— Герш рассказал Виктору, что Зоя пришла к нему и предложила брак и помощь.

— Так это Зоя сделала ему предложение? — Глаза Полины округлились от удивления. — Эта женщина ни перед чем не остановится. — Она охнула и сокрушенно покачала головой с таким видом, словно лично знает Зою. — Она сделает все, чтобы только заполучить Герша.

«С чего бы Зое так поступать, если дела у Герша на самом деле настолько плохи? — подумала Нина. — Или она надеется, что в случае чего ее партийность послужит надежной защитой? Вот Вера, решись она выйти замуж за космополита, многим бы рисковала».

— В определенном смысле он защищает Веру, — сказала Нина.

Этот довод привел вчера Виктор: Герш не хочет рисковать Верой, особенно с учетом того, через что ей пришлось пройти в детстве. Это не навсегда, а на время. Скоро борьба с космополитами закончится, и всякая надобность в этом браке отпадет. Еще год назад Нина и представить себе не могла, что дело обернется подобным образом.

— Я презираю его, — беззлобно заявила Полина.

Нина обратила внимание на то, что у нее очень изнуренный вид. Даже толстый слой сценического грима на смог скрыть черные круги под глазами.

— У тебя все в порядке? — спросила она.

Полина отвернулась.

— Я плохо сплю.

— Попроси у дяди Феликса снотворное.

Дядей Феликсом звали главного врача Большого театра. Каждый танцор рано или поздно обращался к нему за помощью.

— Бессонница и так пройдет, — отмахнулась Полина и поспешно сменила тему разговора. — Я не верю Гершу.

— Как я понимаю, это простая формальность, — сказала Нина. — Может быть, дело ограничится лишь подписанием соответствующих бумаг.

— Возможно и так.

Полина почесала шею, и только сейчас Нина заметила, что та покрыта большими бледно-красными пятнами. И на груди Полины она увидела такого же цвета полосы, похожие на рубцы.

— У тебя сыпь?

Такое Нина видала и раньше. Люди так нервничали перед посещением театра отцом народов, что покрывались крапивницей.

— Я не знаю. Они то появляются, то исчезают. И так уже несколько дней. Я надеялась, что косметика их хорошо скрывает.

— Тебе надо срочно обратиться к дяде Феликсу.

— Я уже ходила к нему. Он думает, что это аллергия. Я просто съела что-то не то.

— Тогда, по крайней мере, не чешись.

— Я стараюсь, но у меня такая чувствительная кожа!

Дверь распахнулась, и на пороге появился помощник режиссера.

— Осталось пять минут, — уведомил он балерин.

— Ни пуха ни пера, — сказали они друг другу.

Нина направилась к выходу: она будет танцевать в первом действии, сразу же после пролога.

— Не расчесывай сыпь! — напоследок напомнила она.

Ожидая своего выхода за кулисами авансцены, Нина с любопытством поглядывала поверх голов музыкантов на украшенную кумачовыми полотнищами бронированную ложу генералиссимуса. Красная ткань скрывала вождя от глаз посторонних, чекисты окружали Сталина со всех сторон. Нина лишь краем глаза увидела генералиссимуса. Он сидел за столиком: широкие плечи, обрюзгшее лицо, густой ежик седых волос… Сейчас он увидит, как она танцует партию Китри.

У товарища Сталина есть свои любимые балерины. Например, Мария Семенова. А еще Ольга Лепешинская, делегат Верховного Совета РСФСР. Несмотря на ее довольно плотное телосложение и отклонения от эталона красоты, Сталин назвал Лепешинскую Стрекозой.

«Не думай об этом», — сказала себе Нина.

Она натерла подошвы пуантов канифолью и проверила, не выбиваются ли кончики завязок. Пролог закончился. Нину бросало то в жар, то в холод. Такое с ней изредка случалось перед выходом на сцену.

«Сосредоточься!» — приказала она себе.

Вдохнув полной грудью, она встала в позицию.

Но мысли ее постоянно возвращались к Гершу и Вере. Она вспомнила, как Аарон улыбался в загсе, стоя возле нее и Виктора. На нем был мешковатый костюм, от которого пахло сыростью…

«Сосредоточься! Ты — Китри, своевольная дочь Лоренцо. Никто тебе не указ. Ты страстная и неистовая в любви. Остальное неважно».

Как только Нина ступит на сцену, все тревоги рассеются. Так было всегда. Во время танца любые горести и несчастья не казались ей такими уж страшными. Даже во время войны, когда каждый день приносил известия о новых опустошениях, а голод грыз изнутри, ослабевшее Нинино тело находило силы для танца, силы, о существовании которых она и не догадывалась. Она испытывала восторг, эйфорию, сливаясь с музыкой, полностью отдаваясь движению, забывая обо всех бедах. Физическое наслаждение от танца, несмотря на постоянную боль в ногах, синяки и ссадины, затмевало собой любые трудности.

Костюмерши поправляли ее прическу и костюм. Бутафор выдал ей красивый черный веер. Для первого акта декораторы превратили сцену в шумную городскую площадь. Зал зааплодировал, как только Нина, обмахиваясь веером, появилась из-за кулис. Она широко улыбнулась. Сейчас самое время раскрыть перед зрителем образ Китри: она независима и склонна пофлиртовать, но при этом прекрасно осознает, чего ей нужно от жизни.