В тебе моя жизнь... - Струк Марина

Катиш отвела глаза в сторону, холодное равнодушное выражение лица вмиг куда-то испарилось.

— Мне весьма жаль, что так случилось, поверьте, — тихо сказала она. — Я никогда не думала… Эта потеря… Мне очень-очень жаль, Марина Александровна, — она отпила чая, а после продолжила, снова вернувшись в хладнокровное состояние спустя некоторое время. — Но в вашем несчастном падении я не вижу нашей вины с майором. Так распорядился Господь, такова была его воля.

— Господь! — воскликнула Марина. — Хорошо, я ничего более не скажу вам про это. Душенька, вы принимали в доме человека, видеться с которым вам запретил брат. Тайно, под покровом темноты, на лестнице для слуг. Вы ведете с ним переписку. Чего вы добиваетесь?

— А разве я не ясно дала понять, чего добиваюсь? — едко переспросила Катиш. — Я хочу стать супругой любимого человека и вся недолга.

— И думать забудьте! Неужто вы до сих пор не осознали, что вашим надеждам и чаяниям никогда не суждено сбыться! Анатоль никогда не позволит вам!

— Нет! — прошипела Катиш, прищурив глаза. — Я верно знаю, что делаю. И вот увидите, вскоре Анатолю придется смириться с моим выбором!

Марина в ужасе прикрыла глаза рукой. Она ясно видела эту слепую убежденность в собственной правоте, что была присуща ее супругу, а теперь вот прослеживалась и в поведении Катиш. Как можно быть такой безрассудной? Как можно быть такой слепой?

— Я считаю все же, что вам следует забыть о вашем чувстве и вспомнить о вашем долге, — холодно проговорила Марина, поднимаясь из-за стола. — Долге перед семьей и родом. Разве этому вас не научили в пансионе? Что честь семьи превыше всего? Превыше ваших собственных чувств и желаний. От сердца говорю вам — оставьте вы это дело! Примите ухаживания Строганова, это самая лучшая партия для вас. Разве вы не видите, к каким последствиям привела ваша увлеченность? И пусть вы не считаете себя виноватой в смерти моего ребенка, но косвенно…. Косвенно! А счастье нельзя построить на чужом горе! На крови! Опомнитесь!

— Забыть об этом? — взвилась Катиш, вскакивая из-за стола. — Выйти замуж, не любя? Как это сделали вы? И что же? После вот так бегать тайком на свидания в парк и отводить каждый раз глаза в сторону, едва встретившись взглядами?! Да-да, не смотрите так на меня. Я легко смогла разузнать про вас, Марина Александровна. Маленькая дурочка ваша сестра хоть и не поняла толком, что именно рассказывает мне, но выложила как на духу все тайны вашей семьи. Я всегда знала, всегда чувствовала, что вы вовсе не пара моему брату, что не достойны чести стать его супругой. Наша милая Дашенька, соседка наша, более подходила ему. Но тут вмешались вы! Отчего? Из-за долга перед семьей? Но разве это не тяжкий грех лгать изо дня в день своему супругу? Желать видеть на его месте другого человека? Разве прелюбодейство — не тяжкий грех?

Марина вздрогнула, когда Катиш произнесла эти слова. Нет, это невозможно! Никто не может знать, что тогда произошло в имении Юсуповых! Те счастливые для Марины два дня…

Катиш заметила, как побледнела Марина, ухватившись за спинку стула, и продолжила, желая вывести невестку из себя, наказать за то, что та едва не испортила Катиш весь тщательно спланированный план. Сделать той очень больно, вот что стало основным желанием для девушки сейчас.

— Прелюбодейство! Немудрено, что вас так карает Господь. Он отнял у вас самое сокровенное, что только может быть у женщины вашего ребенка. А сейчас отнимает отца!

Марина подняла на золовку потрясенный взгляд.

— Que dites-vous? [505]Что с моим отцом?

— Анатоль не хотел говорить вам, боялся за ваше здоровье, — проговорила Катиш уже мягче, видя, как наполняются глаза невестки слезами, какая сильная боль плещется в них ныне. — Несколько дней назад ваша маменька и сестра отбыли в имение в Минской губернии, откуда пришло письмо о болезни вашего отца. Он сейчас серьезно болен и прикован к постели. Это все, что я знаю.

Марина вдруг тихо застонала, хватаясь рукой за ворот платья. Ее сердце вдруг сжалось с такой болью, что у нее перехватило дыхание. О Господи, папа! Папа, билось у нее в мозгу непрерывно. Как же так? Как же так?

Спустя мгновение Марина сумела выправиться, отпустила стул, даже не взглянув на свою золовку, прошла к дверям и вышла вон из столовой. Неестественно прямая спина, подозрительно сухие глаза. Катиш на мгновение даже стало жаль невестку — столько горя за последние месяцы на ту свалилось, словно проклял кто. Бедная, бедная…

Но затем она вспомнила, что ныне совершенно свободна в действиях для того, что задумала. И пусть Николя утверждает, что между ними существуют преграды, что ни в жизнь не преодолеть, что им никогда не суждено быть вместе, соединить руки перед аналоем. Мужчина! Разве так должен вести себя герой романа? Он должен искать любые пути, чтобы преодолеть все препятствия к их браку, n'est-ce pas? А эта его нерешительность уже действовала Катиш на нервы! Будь она на его месте, она бы умыкнула возлюбленную из дома и тайно обвенчалась с ней, а не опасалась бы преследования от ее брата! Брат. Брат должен будет смириться с произошедшим, он ведь хочет, чтобы его сестра была счастлива и сохранила свое реноме.

Катиш взяла яблоко из вазы с фруктами, что стояла на столе, и с наслаждением вонзила зубы в ярко-красный плод. О Боже, какие страстные поцелуи! Как у нее всегда ноют сладко губы после их свиданий с Николя каждое воскресенье, что она ходит в церковь на службу! Конечно, ей приходится так изворачиваться, чтобы никто и ничего не заподозрил ранее намеченного времени, но как она может отказаться от этих прикосновений губ и рук? O, c'est incomparable! [506]

Как хорошо, что Анатоль разрешил ей выезжать на Масленичной неделе со Строгановыми! И как ей повезло, что невестка совсем слаба духом, чтобы возражать против этого! Катиш довольно улыбнулась, надкусывая очередной бок яблока. Она усыпит бдительность брата, позволяя тому думать, что принимает ухаживания молодого графа Строганова, а сама тем временем, легко провернет задуманное. Если только Николя смирится с тем, что у них нет другого выбора, и если они хотят быть вместе, то все средства хороши, нахмурилась она. Мужчины! Вечно носятся со своей честью и долгом. Сколько трудностей удалось бы избежать, забудь они об этом хотя бы на миг!

Глава 60

Анатоль легко спрыгнул из кареты, не дожидаясь, пока лакей выдвинет ступеньки каретной лесенки. Ему не терпелось поскорее пройти в дом, что сейчас стоял совершенно темный в этих сгущающихся февральских сумерках. Он взглянул на окна половины жены, но и там почти не было света. Только тусклый отблеск в окне спальни. Это заставило его сердце быстрее забиться — здорова ли она? Вдруг болезнь вернулась? Но ведь ему непременно сообщили бы этом, n'est-ce pas? Значит, она здорова.

Анатоль вошел в переднюю и коротко кивнул дворецкому, бросившемуся к нему навстречу с докладом о том, что произошло в доме, пока барин уезжал в имение, пока он скидывал шинель и головной убор на руки подоспевшего лакея.

Да, именно там, в Завидово, Анатоль провел несколько дней, отбыв в деревню сразу же после того злополучного завтрака, сославшись на службе на легкое недомогание. В деревне, наслаждаясь тишиной зимних дней и присутствием его маленькой дочери, что несказанно обрадовалась неожиданному приезду своего папа, Анатоль постарался отринуть все, что так беспокоило его последние несколько месяцев. Разве это не счастье, когда тебе никуда не надо мчаться по делам или улаживать конфликты в приемной, а просто сидеть у горящего камина с чашкой горячего шоколада в руке, когда за окном падает на землю снег, а у ног возится маленькая дочь?

Эти несколько дней позволили ему усмирить свою злость на домашних, что никак не могли прийти к согласию, свое разочарование в семейном очаге, который он так стремился создать, но так и не смог. Иногда Анатоль наблюдал за Леночкой, что так и ходила за ним по пятам, и представлял себе, каким был бы тот ребенок, что они потеряли с Мариной, если бы вырос из младенца. С кем был бы схож лицом? Чьи черты перенял бы? Анатоль не смог тогда уловить явного внешнего сходства с кем-либо из родителей в том белом ангельском личике, что было у того мальчика. Он вспоминал, как держал это хрупкое тельце, из которого уходила постепенно жизнь, пока спешно призванный ночью иерей проводил в домашней молельне церемонию крещения, вспомнил, как едва удержался от слез, когда большие глаза младенчика подернулись пеленой, и он испустил последний легкий вдох. Благодарствие всем святым, что Марина была больна и не видела этого крещения, этого последнего часа жизни их сына! Она бы точно не перенесла бы этого!