Огонь, пепел и ветер - Северина Мар

Ведущие в покои двери с грохотом распахнулись и внутрь зашел отряд стражи. Невлин не видел лиц рыцарей за забралами доспех, но прекрасно мог разглядеть револьверы и ружья, которыми они были вооружены, а также мечи и кинжалы, покачивавшиеся в ножнах.

— Вас вызывают в Парламент, — прозвучал глухой, скрипучий голос из под забрала и прежде, чем Невлин успел ответить, его грубо схватили под руки и потащили вперед.

Пока его вели по опустевшим галереям дворца, он пытался им объяснить, что пойдет сам и не нужно вести силой, но даже, когда он перешел на крик, его никто не слушал.

Путь до Сапфирового зала занял в три раза меньше времени, чем обычно. Стражники провели его внутрь, и когда его руки, наконец, отпустили, он по инерции сделал еще пару неуклюжих шагов и повалился на колени.

— А вот и вы, ваше величество, мы вас ждали, — раздался над ним знакомый голос.

Подняв голову, Невлин увидел лорда Аустера, как всегда собранного и одетого едва ли не, как на светский прием. По сравнению с ним он сам, криво застегнувший пуговицы сюртука и так и не сумевший затянуть шнурки, казался еще более жалким и нелепым.

Кроме них в зале было лишь несколько лордов, верховный жрец и главный инквизитор. В стороне ото всех, хватаясь за юбку матери — леди Розы, переступал с ноги на ногу принц Каллен.

Чувствуя, как слабеют ноги, Невлин с трудом поднялся. Все смотрели на него так странно, с презрением и холодностью, словно он вдруг превратился в изношенные, рваные, грязные и вонючие башмаки, которые пришло время выбросить.

— Посмотрите, что вы натворили, ваше величество! — пророкотал лорд Аустер, указав на высокие окна из которых открывался вид на бушевавшего дракона. — Вот к чему привели ваши глупость, гордыня и амбиции! Вы нацелились на кусок пирога, который не смогли откусить, а расплачивается за это ваш народ, который вы должны были защищать, а не обрекать на пламя!

— О чем вы, лорд Аустер? — не понимающе пробормотал Невлин. — Это же вы…

— Хотя бы сейчас будьте мужчиной, правителем и аристократом, которым вы обещали быть, когда на вашу голову возложили корону! — перебил его лорд Аустер, добавив в голос еще больше патетики. — Несите ответственность за то, что натворили!

— Я ничего не понимаю, вы можете сказать мне, что происходит?

— Не стоит делать вид, будто ничего не знаете. У меня есть доказательства, что вы вступили в сговор с презренными колдунами, поправ заветы восьми братьев, чтобы пробудить спавшего морского змея, а затем нарушили перемирие с Визерийской Империей, длившееся больше столетия! Теперь их правитель — Андроник Великий здесь. Он уже пронесся над землями королевства. Флот, как небесный, так и морской почти уничтожены. Дракон требует отдать ему виновного в нападении на Альтору и тогда он смилостивится, и уберется обратно на земли колдунов.

— И вы… вы хотите отдать ему меня? — Невлин упал на колени, и больше не в силах справиться с собой, расхохотался.

Его смех, переходивший в рыдания, разрывал ребра, и был не в силах взять себя в руки.

Собравшиеся следили за ним с нарастающим презрением. Только один Каллен, отвернувшись заплакал, но Аустер, ухватив его за затылок повернул его голову обратно.

— Смотрите ваше высочество, смотрите, чтобы не стать, однажды таким!

Невлин повалился на бок, задыхаясь от душивших его смеха и слез. Он понял зачем они привели Каллена — тот должен будет его сменить, став Невлином Четвертым!

Невлин и не думал сопротивляться, когда рыцари затолкали его в автомобиль. Он сидел, прижавшись к дверце и смотрел на проносящиеся снаружи улицы. Людей было мало, все попрятались по домам и подвалам, думая, что это убережет их от драконьего пламени. Витрины лавок щерились разбитыми стеклами. В них уже успели побывать мародеры. Небо казалось темным, от поднявшейся в воздух стаи птиц.

Ему совсем не хотелось умирать, но он понимал, что такова будет цена за спасение королевства и всех его жителей. Казалось несправедливым, что эту цену пришлось заплатить именно ему! Ведь это не он, а Парламент все это устроил и решил напасть на Визерийскую Империю. С другой стороны, мог ли он, что-то сделать, чтобы это предотвратить, или ему было суждено оставаться марионеткой в руках лорда Аустера?

Невлин до крови прикусил губу. Было невозможно вернуться в прошлое, чтобы все изменить. Сейчас он мог лишь с достоинством принять свою судьбу.

Нагнувшись, он принялся возиться с шнуровкой на сапогах, а затем поправил пуговицы на сюртуке, чтобы хоть, как-то привести себя в порядок.

Автомобиль выехал за городские ворота, а затем еще какое-то время следовал по рабочему кварталу, распростершемуся далеко за пределы столицы. Здесь людей совсем уже не было видно, лишь проносились за окном темные остовы складов и фабрик, даже сейчас чадивших дымом из труб.

Когда автомобиль остановился, Невлина выволокли наружу и подали ему поводья коня. Это был его любимец — Туман серебристо гнедой масти. Конь нервно фыркал и бил копытом землю.

— Не думайте сбежать, ваше величество, — проскрипел главный рыцарь из под закрывавшего лицо забрала. — Стрелки с дальнобойными ружьями уже заняли свои позиции на крышах. Они пристрелят вас быстрей, чем успеете моргнуть!

— Как вы смеете сомневаться в моей преданности народу? — как мог высокомерно ответил Невлин.

Его голос дрожал, а глаза были еще красными от слез, так что вышло скорее жалко, чем надменно.

На груди поверх доспехов рыцарей сияли шевроны с гербами их родов. Когда-то учителя заставили Невлина вызубрить гербы всех благородных семейств и теперь, глядя на них, он запоминал, кто к какому дому принадлежит, чтоб знать, кому мстить если все-таки выживет.

Его усадили на коня и он в одиночестве отправился вперед, туда, где над, покачивавшейся на ветру, пожелтевшей травой, возвышалась живая гора, сложенная из золотых чешуек.

Он и не думал бежать, но покачиваясь в седле, не стремился пустить Тумана в галоп.

Мерным шагом он миновал последние фабрики и ехал теперь по полю, заросшему пожухлой осенней травой. Чуть дальше начиналась роща, деревьям в которой были сотни лет, но их все поломал своей тушей дракон.

Невлину вдруг стало так спокойно и хорошо, как никогда в жизни не было. Он мог больше не переживать и не волноваться, ни о чем, ведь все самое страшное