Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

ту же футболку в мантию. Джим подпрыгнул на месте и воскликнул: — Эй, это моя любимая футболка! — Я верну ей прежний вид, как вернёмся. Итак, запоминай: держись ко мне как можно ближе, поменьше болтай и не слишком крути головой по сторонам. Да, и… — она заколебалась, но всё-таки сказала: — Не удивляйся, если у меня будут просить автограф. — Знаменитость? — Джим картинно поднял брови и сделал большие глаза. — Немного. Готов?

Он кивнул, Гермиона взяла его за руку и аппарировала, услышав краем уха, как Джим тонко ойкнул.

«Дырявый котёл» был, как всегда, шумным и полным народу. Сразу несколько рук замахали ей, и несколько голосов наперебой закричали: «Привет, Гермиона» и «Доброго утра, мисс Грейнджер!».

Гермиона ответила общим, нейтральным: «С добрым утром» и, не отпуская Джима, повела его за собой, ко входу.

Она помнила, как была шокирована сама, впервые войдя на главную торговую улицу волшебного Лондона, и теперь, глядя на раскрывшего рот от изумления Джима, едва удерживалась от улыбки. Пусть ему было не одиннадцать, он был точно так же заворожён открывшейся ему сказкой.

Они бродили по улице два часа, причём будущий автор-сказочник разрывался между желанием записать как можно больше в своём блокноте и поглазеть по сторонам.

Наконец, когда они расположились в кафе Фортескью и Гермиона заказала им по мороженому, он выдохнул: — Это и правда сказка. Столько волшебства. Столько возможностей… — на мгновение он как будто погрустнел, во всяком случае, задорный уизлевский огонёк в глазах потух, но тут же вспыхнул снова. — Нам нужен сюжет. Знаешь, что-нибудь простое, но важное. В сказке обязательно должен быть герой. И, разумеется, злодей — ни одна сказка не может обойтись без старого доброго злодея. И много чудес, конечно.

Гермиона нахмурилась — при словах о герое и злодее нельзя было не вспомнить о Гарри и Волдеморте.

— Ты о чём-то подумала? Есть подходящая история? — тут же подался вперёд Джим. — Вообще-то…

Она не была уверена, стоит ли об этом рассказывать. Самой ей отнюдь не хотелось становиться сказочной героиней, да и Гарри с Роном едва ли придут в восторг от такой перспективы. С другой стороны, историю магической войны она Джиму всё равно собиралась рассказать — без этого он не сумел бы понять мира волшебников. — Не думаю, что это подойдёт в качестве сказки, — протянула она, — но три года назад у нас закончилась война, и там было немало героев и злодеев. — Так ты поэтому знаменита? — уточнил Джим.

Гермиона кивнула и скупо пояснила:

— Тёмный волшебник, Волдеморт, хотел захватить власть в магическом мире. Мой друг остановил его. Дважды.

Слово за слово, Джим постепенно вытащил из неё если не подробный, то, по крайней мере, точный рассказ о событиях, свидетелем и участником которых была она сама. Каждый раз, слыша про пророчества, силу любви и победу, он делал пометки в блокноте и, наконец, сказал: — Это то, что нам нужно. Выйдет милая сказочка.

Вернув Джима домой и оставив его думать над будущей книгой, Гермиона отправилась в Министерство, наскоро просмотрела бумаги, которые ещё не успела разобрать Пенни, дописала отчёт для Кингсли, разве что не упоминала о том, что у Джима появилась идея писать историю о Гарри — надеялась, что они найдут другой сюжет.

Кингсли отчётом был удовлетворён. Перед тем, как отпустить Гермиону, он сказал: — Я понимаю, тебе сейчас сложно понять важность этого дела. Надеюсь, постепенно ты осознаешь, почему Дамблдор так этого хотел. — Наверняка. Он всегда был прав, — ответила Гермиона и отправилась домой.

Рона не было снова — вместо него на столе стоял небольшой шоколадный тортик и лежала записка: «Прости, совсем зашиваюсь. Люблю. Р».

Она улыбнулась — у Рона была дивная привычка извиняться не цветами, а сладостями. — Да вы сговорились, — пробормотала она себе под нос, но не удержалась и отрезала кусочек.

Заварила чаю и уже почти устроилась в кресле с книгой по ментальному волшебству, как камин вспыхнул, и в огне показалась голова Джинни. Гермиона отложила книгу и опустилась на колени на ковёр. — В чём дело? — Гермиона, прости меня, — прошептала Джинни, — но я не справлюсь без тебя. Это снова… Он снова пропал.

Гермиона закусила губу и беззвучно застонала. Вдруг очень захотелось прогнать Джинни, сказать, чтобы она сама искала Гарри и не просила её снова ходить по грязным притонам и всматриваться в лица опустившихся подобий людей. Но следом за этим желанием волной накатил стыд. — Я сейчас приду к тебе, и мы что-нибудь придумаем, — сказала она решительно и, едва Джинни исчезла, шагнула в камин. — Прости, Гермиона, — Джинни, очевидно, едва держалась, но не позволяла себе плакать. — Ты не должна делать этого. — Замолчи, — велела Гермиона, — Гарри — мой лучший друг, а ты — ближайшая подруга.

Наверное, она сказала это не столько для Джинни, сколько для той малодушной себя, которая так хотела сбежать обратно в уютную квартирку. — Он был сегодня на дежурстве? — Нет. Он дежурил позавчера ночью и большую часть дня вчера, сегодня у него выходной. И его нигде нет, я всё обыскала. Даже у Дурсля была, — Джинни тяжело выдохнула и тихо добавила: — Я подумала, что, может, и не нужно его искать. Мы не можем помочь ему, а только злим. И он отдаляется от нас. Возможно, если бы мы попробовали его понять… — Джинни, — Гермиона положила подруге руки на плечи, — перестань. Он болен. Ему нужна помощь. Мы найдём его, а потом… Будем искать варианты. Возможно, зарубежный целитель. Или кто-то из Мунго, кто готов будет дать Непреложный обет и молчать. Мы найдём способ вытащить его, и у вас всё будет хорошо. — Я пойду с тобой в этот раз, — Джинни выпрямила спину. — Ни в коем случае. Приготовь всё, что может потребоваться, я вернусь так скоро, как смогу.

Гермиона развернулась и, больше ничего не говоря, аппарировала из дома Блэков. Она едва ли могла бы точно сказать, почему так категорически отказалась от предложения Джинни пойти с ней. Возможно, берегла её нервную систему. Возможно — свою. Кажется, одной с этим справиться было легче.

Она помнила тот притон, где однажды нашла Гарри, и решила начать с него.

За полгода в нём ничего не изменилось — стоял тот же тошнотворный запах, люди поломанными куклами всё так же лежали вдоль стен. Только красивого парня в углу не было — его лежанку занимал грязный старик. Не было и Гарри.

Она ходила между тел, трясла их, наконец, достала палочку и начала заглядывать в сознания. Больные, горящие в наркотической агонии умы было читать почти невозможно, но