Враг Самогеты - Анна Пушкина

– И как я могу это сделать?

Маду пожала плечами, но я не поверила. Она наверняка знает больше, чем говорит.

– Все, что делает лиса, всегда во благо ее детей, – лишь добавила она, продолжая выкладывать еду из корзины Тараи.

– Кто они, дети лисы? – спросила я. Мне важно было узнать как можно больше, чтобы понять, какую роль во всем этом сыграет мое обещание.

– Темные эльфы, конечно, – с полуулыбкой ответила мне провидица.

Вдалеке раздался крик вороны. Маду прислушалась и неестественно выпрямилась, словно что-то силой заставило ее это сделать.

– Вам пора.

Тарая открыла было рот, но провидица ее перебила:

– Тебе тоже. Отправляйся к себе. Вам всем пора, – еще раз повторила она. – Колесо пророчества двинулось.

Глава XXI

Слепая ненависть

Великая мать стояла под палящем солнцем и разочарованно качала головой, рассматривая одинокую гору перед собой. Даже свет обжигающего солнца пустыни тускнел, покрываясь клубящейся тенью ее мрака. Тьма окутывала Великую, пряча ее лицо словно черная вуаль.

Переход к подножию лабиринта Оникса стоил жизни пятидесяти магам. Я ругала себя за то, что веду счет. Все эти жертвы принесены во благо нашего дела, но я ничего не могла с собой поделать и продолжала считать. Аппетиты тьмы Эрешкиль все увеличивались, и впервые Великая приказала открыть для нее портал куда-то за пределы острова Отступников.

– Ты уверена, что это безопасно? – магистр шагнул ближе к Первоматери. Пейзаж перед нами явно расстроил Великую, и магистр старался отвлечь ее от тяжелых дум.

– Оглянись, Парагон. Что здесь может представлять для меня опасность? – она печально обвела руины взглядом. – Я помню на этом месте цветущие холмы, оазис и дворец, прекраснее которого не сыскать. Это был дом моего отца. А теперь лишь раскаленные камни и мертвый песок.

– Да, но… – магистр пытался найти подходящие слова, но в итоге просто уставился на каменную морду безобразного козла над входом.

Эту старую фреску я много раз видела на рисунках художников. Именно так изображают вход в лабиринт Оникса. Вживую каменная морда казалась еще более отталкивающей, чем на рисунках.

– Брат не причинит мне вреда. Он ждет меня, – Великая начала подниматься.

Тьма шлейфом тянулась позади нее по горячим полуразрушенным ступеням. Портал выбросил нас на предпоследний ярус широкой лестницы, и до входа оставалось еще полсотни ступеней. Это было удивительно – открывать порталы рядом с лабиринтом Оникса никому и никогда не удавалось, всем приходится идти через пустыню. Существовало поверье: чтобы Оникс отворил путнику ворота, надо два солнца и две луны идти по пустыне, не используя портальные переходы. Но когда я рассказала об этом Эрешкиль, она лишь посмеялась надо мной. И правда, ее портал открылся прямо здесь, невероятно!

– Я не смогу сопровождать тебя! Единожды гостивший у Оникса второй раз не зайдет, – магистр произнес ей в спину всем известную присказку.

Он еще раз попытался отговорить ее, но Великая не придала значения его словам. Все верно – спуститься в лабиринт Оникса можно лишь раз, и тот, кто возвращается, ничего не может рассказать о своем путешествии. Любой путник, побывавший в лабиринте, навеки связан клятвой. Всем известно, что удивительные вещи происходят с теми магами, кто решился на этот шаг и выжил. Ни с того ни с сего их сила возрастала, или они становились очень успешны в каком-то начинании. Правда, рассказать о том, какую цену пришлось заплатить, никто не может.

Я ненавижу это место. Ненавижу его за то, что он пошел к Ониксу. Я ненавижу самого Оникса, хотя не ступала в его темные коридоры. Императорская семья никогда не спускается в лабиринт, это запрещено. Ни мои сестры, ни мой отец, ни его отец. Никто из моих предков никогда там не был. «Просить и находиться в чьей-то власти – не в традициях императорской семьи светлых эльфов», – повторял отец. Пусть все знают: сила нашего рода никогда не зависела и не будет зависеть от чьих-то магических трюков. Наша сила передается от поколения к поколению, и она чиста, как и наша кровь. Мы – единственные, кому разрешено поступать в Аринару, высшее учебное заведение высших магов, в обход правила, что все поступающие должны найти в себе смелость навестить Оникса.

Мои мысли вернулись к магистру. Оборотни тоже не спускаются к Ониксу, они пустышки. Немаги не могут встретиться с хозяином лабиринта, а Парагон уже был здесь. Не так ли он получил свою силу? Нет, это невозможно, двери не открываются перед немагами.

– Со мной пойдет Изинтия, – прервала мои мысли Великая, когда мы с Парагоном догнали ее на лестнице.

Я удивилась. Откуда Первомать знает, что я не спускалась к Ониксу? Вряд ли, сидевшая столько времени взаперти, она могла следить за традициями императорской семьи. Черная вуаль Первоматери соскользнула с лица, и неестественно бледная кожа казалась совершенно беззащитной перед палящим солнцем. Хотя, конечно, я понимала, что никакое солнце не способно причинить вред Эрешкиль, ее ведь даже здесь нет на самом деле.

Парагон кинул на меня безразличный взгляд, но я почувствовала холодок, пробежавший по спине. С момента, как Великая начала оказывать мне больше внимания, я чувствовала, что магистр ревнует и не доверяет мне, как прежде. Он все еще тянул с казнью моего отца, и мне все больше казалось, что делается это намеренно, чтобы иметь рычаг давления. Хотя жизнь отца не представляет для меня никакой ценности. Мать и сестры в заключении, но им ничего не угрожает. Это приказ самой Эрешкиль, и магистр никогда не посмеет ее ослушаться.

Губы магистра сжались, и он что-то пробубнил. Я не расслышала, но Великая ответила ему сразу:

– Я помню твою встречу с Ониксом, в этот раз все будет по-другому. И потом… – Она сделала многозначительную паузу. – Брату будет интересно посмотреть на нее.

Я напряглась, думая о том, чем могу быть интересна Ониксу. Никто не знает о моей ненависти к хозяину лабиринта. Объяснять мне Великая ничего не стала и начала подниматься по ступеням, а я поспешила за ней. Магистр проводил нас до самого входа и сообщил, что будет ждать здесь, и никакая сила не заставит его сдвинуться с места без Эрешкиль. Высокая двустворчатая дверь тут же отворились, приглашая в свою прохладу. Зной терзал тело, но тянувший из лабиринта могильный холод пугал еще больше. Я с радостью согласилась бы