Бешеная. Королева проклятых (СИ) - Матильда Бейл

шли исполнять свои извращённые сексуальные желания ни домой к жёнам, а к молоденьким девицам согласным на всё за стопку помятых банкнот. Образ этой женщины, как и её смерть врезались в мою память навсегда. То как она научила меня танцевать танго, то как смеялась с моих наивных признаний в вечной любви и заверениях, что как только я самостоятельно встану на ноги и начну зарабатывать сразу же выкуплю её из борделя и женюсь на ней. Даже на смертном одре, умирая от сифилиса я видел перед глазами не лицо священника, исповедующего меня и слышал не его голос, я видел её, слышал её смех и стоны удовольствия, которыми она щедро поощряла меня во время наших свиданий. Став в пару с воображаемым партнёром, она снова танцевала для меня, но в этот раз я точно знал, что этот её танец особенный от того, что для меня он последний. Это был уже не просто танец страсти, это был танец смерти. Моей смерти.

Глубокий вдох и рванный выдох вырвался из моей груди, а с губ против моей воли, как молитва сорвалось её имя, Мерит…

После её смерти у меня было много женщин, слишком много. Я знал всех публичных девушек своего города и с десяток дам из высшего общества, причём не только вдов, но и замужних дам и девиц на выданье. Все они были утончённые, хорошо воспитанные и нарядно одетые, но не одна из них не смогла коснулась моего сердца, как это удалось обычной девке с дешёвого борделя. В отличие от всех эти благородных дам её любовь была доступной, но в то же время она была чистой и бескорыстной, в ней не было ни капли лжи. Она получала за неё деньги, но несмотря на это отдавала намного больше, она отдавала свою молодость, нежность, страсть, свою жизнь в конце концов. Прошло столько лет, а воспоминания о ней всё ещё гнилой раной кровоточили в моей груди.

Скрип открывающейся двери выдернул меня из болезненных воспоминаний, сделав ещё один глоток я продолжил не подвижно стоять спиной к своему посетителю. Мне хотелось скрыть печать воспоминаний, что я знал сейчас тенью боли и потерь отпечаталась на моём лице. Хороший хозяин не должен показывать слугам свою слабость и уязвимость. Тем более это не стоит делать с таким, как Константин. Этот вампир истинное порождение ада, он его родной сын.

Когда последний отпечаток моего тяжкого душевного бремени испарился я, повернувшись лицом к Константину, сделав вид, что так сильно задумался, что только его заметил, спросил:

— Константин, ты уже вернулся? — вопрос был риторическим, но вампир всё же ответил на него.

— Да, мессир. Я уже пару минут нахожусь здесь, но не осмеливаюсь прервать Ваших размышлений.

Махнув головой в знак того, что он всё сделал правильно, я продолжил:

— Ну, что ты мне поведаешь о нашем общем друге? Слухи не врут?

Немного замявшись, заламывая руки он стал переминаться с ноги на ногу, так как будто бы хотел по-маленькому в туалет, но так как в нашем случае это невозможно это могло означать, что вести, что он принёс меня не порадуют.

Молчание затягивалось, бросив грозный взгляд в его сторону, я недовольно произнёс:

— Ну и чего ты молчишь, так как будто бы воды в рот набрал и переминаешься с ноги на ногу будто бы тебе отлить нужно? Если ты решил взять «рекламную паузу» для большей эффектности своей информации, то ты уже явно её передержал. Давай выкладывай, что там у тебя.

— Мессир слухи подтвердились, Людвиг действительно взял полное шефство над этой девчонкой и всюду её за собой таскает и сам таскается за ней. Не скрывает своих к ней чувств и даже просил передать Вам, что она его женщина, но…

— Что, но? — нервно перебил я Константина, мне хотелось, чтобы он как можно скорее перешёл к сути, а не начал, как он любит заходить из далека и лить воду. Мне сейчас нужны чёткие прямые факты, без всякий домыслов, предположений и догадок!

Очевидно уловив моё настроение, Константин поспешил исправиться:

— Но все его чувства не больше, чем симуляция.

— Ты уверен? — задумчиво вздёрнув бровь спрашиваю вампира.

— Более чем. При всём его желании выглядеть влюблённым, он таковым не выглядит. Да и мы же с Вами знаем колдуна как никто другой. На что он готов пойти и кого изображать ради того, чтобы всё было как он хочет.

— Да, это так. Людвиг невероятно упрям, если поставил цель или загорелся какой — либо идеей его никто и ничто не остановит, даже сам сатана, но я слишком долго живу на этом свете и меня очень тревожит тот факт, что иногда люди меняются. Колдун конечно же твой друг, мне он вообще, как сын, бесспорно он один из нас, но все люди меняются, а он, не взирая на все его достоинства всё-таки человек. Не могло ли так случиться, что такое сильное и необъяснимое чувство, как любовь всё же нашло лазейку к его сердцу? Что если он действительно влюблён в эту ведьму, а ты в порыве своей привязанности к нему и дружеских чувств заблуждаешься? Подумай хорошенько, твоя ошибка в данном вопросе может всё сильно осложнить.

— Поверьте, Александр, я не мог ошибиться, Людвиг всё тот же, — после этих слов воспоминания о том времени, когда Людвиг, как и Константин служил на меня вихрем ворвались в моё сознание, капая бальзамом на мою израненную душу. Эти двоя были настоящей убойной командой, одно упоминание о них внушало животный страх не только на моих врагов, но и на союзников. Но если Константин всегда был извращённой натурой и большим маньяком по части пыток, которые он устраивал, не боясь замарать руки скорее, чтобы порадовать себя, нежели для защиты меня и моих интересов, то Людвиг всегда был рассудителен, спокоен и сосредоточен, как хирург в операционной. Он ничего не делал просто так. Все его действия всегда были оправданы и тщательно взвешены. За него и его деяния мне никогда не приходилось оправдываться перед советом паронормов, как за Константина и это, несмотря на то, что всё, что после него оставалось — это выжженная земля. В нём я видел равного себе, я мечтал иметь такого сына. Сколько у меня было планов относительно его, а потом появилась эта Аннабель и всё рухнуло… — неприятное воспоминание об этой женщине заставило вспомнить о другой, будто бы опомнившись я вернулся к разговору.

— Ну тогда это хорошо, хорошо… — в