Вторая попытка для попаданки - Дарья Верескова

Я знала это место, точнее, слышала о нём. Это был очень популярный коктейль-бар ночью и чайная днём. Заведение открылось недавно, и забронировать время здесь было непросто. Многие студенты говорили, что записывались за месяц. Вряд ли Макс планировал это заранее; скорее всего, для него существовали особые правила, позволявшие получить столик быстрее.

На крыше здания были установлены мощные артефакты, излучающие тепло, а широкая терраса была украшена живыми цветами и растениями, настолько большими, что они помогали скрывать столики друг от друга. Отсюда открывался прекрасный вид на центр города, променад, широкую реку, пересекающую город, и мосты через неё.

Нам указали на столик в самом углу, с обзором на две стороны. Я по-настоящему восхитилась видом. Меня трудно впечатлить едой или ресторанами — Роберт в прошлом не жалел на меня свиданий, — но здесь я никогда не была и теперь жалела об этом. Большая часть столиков была занята парами: девушки восторженно оглядывались, а мужчины выглядели довольными, явно радуясь, что сумели произвести впечатление.

И на лице Макса было точно такое же довольное выражение, когда он увидел мою реакцию.

Макс отодвинул для меня стул, чтобы я могла присесть, а затем занял своё место напротив. Никто не подошёл к нам по поводу заказа, и я поняла, что меню было обговорено заранее: вскоре нам принесли тарталетки с красной рыбой. Здесь подавали только закуски, в определённом порядке, и подходящие к ним напитки. Я видела, что за соседними столиками подавали игристое вино, но Макс выбрал безалкогольный вариант, и я вновь была благодарна ему за это.

— Удивил, — произнесла я, после чего Фуллагар расцвел в ещё большей улыбке, словно не слышал лучшей похвалы.

— И очень этому рад, — сказал он, а затем передвинул свой стул так, чтобы мы сидели не напротив друг друга, а рядом, и теперь смотрели в одну сторону.

Макса не особенно интересовала еда, он постоянно смотрел на меня, и сидел настолько близко, что наши плечи и бедра соприкасались. Его поведение совершенно точно не оставляло меня равнодушной, мое сердце не желало успокаиваться и я чувствовала, что румянец не сходил с моих щек. Я видела, что нравлюсь ему. Он на самом деле старался, очень хотел понравиться мне.

Но я всё равно не готова была вступать с ним ни в какие отношения, особенно в те, которые он предлагал — без обязательств.

— Готова к диплому? — спросил он после того, как я расправилась с первой тарталеткой. — Все в академии так волнуются.

— А ты нет? — спросила я в ответ. — В конце концов, потом на нас наложат ограничение. Что если мы потеряем часть своих способностей?

Макс улыбнулся безмятежно, словно его это не волновало, хотя я знала, что экзамены у стихийников очень тяжёлые и требуют резерва именно в день самого диплома, который будет через несколько дней после нашей защиты. В это же время артефакторам, например, разрешали заряжать их приборы заранее. А ведь волнение и расстройство очень сказываются на резерве.

— Не особо, если честно. Я чувствую свою магию как часть себя, мы с ней одно целое. Я даже не понимаю, как ваша магия работает. Если бы я был на твоём факультете, мне точно наступил бы конец, у вас из всех самая неблагодарная работа. Хотя нет, зельеварам тоже не повезло.

Я рассмеялась, понимая, что Макс повторяет то, о чём думают все, а потом заметила, что Фуллагар не сводит с меня взгляда.

— Что? — спросила я, думая, что у меня застряла еда между зубов.

— Ничего, — покачал головой стихийник. — Просто… ты очень красивая, особенно когда улыбаешься.

Мои щеки покраснели еще больше от его комплимента и жаркого взгляда и я поспешила вернуть разговор в прежнее русло.

— Ты же понимаешь, что мой дар означает не только то, что я отдаю магию в артефакт, но и то, что у нас в крови желание экспериментировать и комбинировать? То, что вам кажется сложным, для нас так же естественно, как для тебя вызывать огненные сферы.

— Конечно понимаю. Мой отец артефактор. И моя мать… тоже была артефактором.

Я очень удивилась, услышав это. Я ничего не знала о маме Макса, вся информация о ней была скрыта. Знала лишь, что Джулиан был рождён от другой женщины, с которой Тед Фуллагар тоже развёлся вскоре после рождения сына.

Я не знала, насколько тема матери была тяжёлой для обсуждения, и не хотела лезть в душу человека, если он меня не приглашал. Поэтому выбрала нейтральный ответ:

— Каким образом ты родился стихийником? — спросила я, и Макс неловко провёл рукой по своей шее.

— Они оба были очень высокого уровня. Сама знаешь, высокий уровень любит стихийников, поэтому такие, как ты или мой отец, большая редкость. И такие, как женщина-ликвидатор. Неудивительно, что я родился стихийником, хотя я знаю, что отец надеялся, что я смогу продолжить его дело, — в глазах Макса мелькнула грусть.

Зная, что в будущем он найдёт своё собственное предназначение, я решила приободрить его:

— Тебе не обязательно следовать по стопам отца. Ты вправе выбирать свой собственный путь, тот, который подходит тебе, — сказала я, втайне надеясь, что он присоединится к ликвидаторам. Его сила очень понадобится в Колвилле, особенно если он будет уже натренирован к тому моменту.

Макс усмехнулся, но смотрел на меня с благодарностью, которую пытался скрыть. Его отношения с отцом явно были непростой для него темой.

— Знаешь, моя мама была стипендиаткой. Такой же, как ты: талантливой, гордой, недоступной.

Я молчала, неуверенная, что можно ответить. Макс явно готов был раскрыться чуть больше, словно знал, что я не расскажу другим и не воспользуюсь этим.

— Что с ней случилось? Ты не обязан рассказывать, если не хочешь, — сразу сказала я, не желая лезть в его душу, если он не готов делиться подобным.

— Нет, я не против, — он неловко усмехнулся. — Тогда ещё государство спонсировало талантливых студентов, а не компании, и моя мама попала в программу. Так же как и ты, хотя ты спонсируешься отцом. Они познакомились в академии, оба были честолюбивыми, пробивными, учились вместе. Но когда мне исполнилось шесть, мама бросила нас, бросила меня, переехала в Истрэй, а после