Темная вода - Лика Лонго

Что предпринять, если Екть, то есть Павел Линников, не живет по известному нам адресу? Где тогда его искать? Эти мысли беспокоили меня, и чтобы отвлечься, я заговорила с Александрой:

— А тебе нравится Дима?

— Да, он милый, — ответила она. — Очень милый.

— Симпатичнее других? — допытывалась я.

— Ну… да...

— Значит, ты воспринимаешь людей, как я — одни тебе кажутся более симпатичными, другие — менее! Не так уж вы, Морские, отличаетесь от людей! — сделала вывод я.

— Есть небольшое отличие, Полина, — серьезно возразила мне Александра. — Если я вдруг решу последовать примеру других Морских и начну топить людей, то Дима может стать для меня очередным контактом.

— Тогда лучше выбери меня, мне все здесь надоело, — буркнула я.

Александра посмотрела на меня, словно примеривалась — с какого бока лучше утопить. Потом глубоко вздохнула:

— Тебя не могу. Кажется, я с тобой… по-дру-жи-лась, — последнее слово она выговорила медленно и задумчиво. Похоже, мысль о том, что можно подружиться с человеком, шокировала ее.

Семен слушал наш разговор молча. Хотя не уверена, что слушал — может, витал где-то в облаках.

Улица Баумана была скорее улочкой — располагалась она на самой окраине Геленджика. Холодный ветер с моря продувал ее насквозь, несмотря на то, что маленькие одноэтажные домики, похожие на курятники, лепились друг к другу очень близко. Покосившиеся заборы, покрытые дешевыми скатерками столики в малюсеньких двориках, домовитые уютные тетки, копошащиеся за незашторенными окнами, — мы словно вновь оказались в Бетте.

Как и у нас в поселке, калитки здесь не запирали. Дима Картошкин остался ждать нас в машине, а мы зашли в сад. Меня обдало холодной волной: за незашторенным окном я увидела Ектя. Они сидел за столом и разговаривал с пожилой женщиной в платочке. В сущности, это был симпатичный кареглазый здоровяк. Но я не могла смотреть на него без дрожи в ногах: чувства беспомощности и страха, которые я испытала в момент похищения, оказывается, никуда не исчезли. Они таились во мне и ждали встречи с Павлом. Достаточно было одного взгляда на него, чтобы они вновь завладели мной.

— Полина, посиди, пожалуйста, в машине, пока мы будем с ним работать, — тихо сказал Семен. — И попроси Диму открыть капот и сделать вид, что он копается в двигателе.

— Хорошо, — прошептала я и пошла к калитке.

— Полина! — услышала я голос Семена и обернулась. — Все будет хорошо, — улыбнулся он. В первый раз за сегодняшний день. Выходит, он заметил, что мне не по себе?

Дима без лишних расспросов вышел из машины и, надев матерчатые рабочие перчатки, полез в мотор. Я села в «Форд». Начал накрапывать совсем мелкий дождик. В машине было тепло и уютно. Я видела, что Семен и Александра сели за стоявший на улице стол. Они оба смотрели в сторону дома. «Как два ангела», — подумала я, глядя на них. Высокие, стройные, с правильными чертами лица, они походили на людей из будущего, случайно оказавшихся в маленьком садике у моря. Дождь усилился, но они не обращали на него ни малейшего внимания. Только Дима Картошкин недовольно морщился, когда крупные капли попадали на его курносый нос и длинные ресницы, но все же терпеливо возился с двигателем, устраняя несуществуюшую неисправность. Минуты тянулись медленно. Ничего не происходило. Дождь лил, Морские сидели в саду, неподвижные, как античные статуи, Дима периодически снимал милицейскую фуражку и стряхивал с нее дождевые капли, потом вздыхал и снова лез под капот.

Похоже, мы потерпели неудачу. Наверное, даже Вольф Мессинг не смог бы внушить преступнику пойти и признаться в преступлении, если он к этому не готов сам. А Екть точно не готов идти за решетку — вон он какой довольный и румяный, небось любит выпить, шашлычки на свежем воздухе, за девушками поухаживать… И в этот момент на крыльце дома показался он сам. На тренировочный костюм он накинул серый пиджак, в руках держал что-то красное. Екть медленно спустился с крыльца и, не глядя на непрошеных гостей, сидящих под дождем, направился к калитке. Он вышел на дорогу и, столкнувшись взглядом с Картошкиным, замер, а потом подошел к нему.

— Гражданин милиционер, можно с вами поговорить? — услышала я знакомый голос. И тут разглядела, что красный предмет в его руках — пас-порт.

— Садитесь в машину, там поговорим, — тут же согласился Картошкин. И они залезли в салон голубой «копейки». Семен и Александра вернулись в «Форд». Оба были бледны — я уже знала, что внушение отнимает силы. Молча мы смотрели на машину сержанта, где шла беседа.

— У-уф...! — выдохнули мы все трое, когда увидели, что Картошкин подает Ектю папку с бумагой и ручку. Тот принялся писать, и Картошкин, пользуясь моментом, повернулся наконец к нами поднял большой палец. Минут через десять Екть с Картошкиным вышли из машины. Прощались они тепло. Сержант пожал ему руку и даже как будто с чем-то поздравил. Екть улыбался. Так и не посмотрев в нашу сторону, он вернулся в дом. Мы отъехали немного по улице и остановились. Радостный и возбужденный Дима сел к нам:

— Елки-палки, я только что раскрыл тяжкое преступление! Ребята, меня ждет повышение!

Семен был настроен не так радужно:

— Дима, мы хотим предупредить тебя, что от своих признаний гражданин Линников может отказаться...

— Да я все понимаю, ребята! — не дослушал его Картошкин. — Что ж мы, с этим не сталкивались, что ли? Они все сначала наболтают, потом раскаиваются. Только он очень много мне рассказал, всех сообщников сдал, не отвертеться им!

— А как с моим отцом? — спросила я.

— Линников мне всю схему расписал. Кто и зачем ему деньги подбросил. Сейчас буду Алексеичу звонить!

Дима поехал в Бетту, мы же свернули к морю. Я не задавала глупых вопросов — понимала, что море моим спутникам жизненно необходимо.

Семен говорил мне, что внушение требует огромных затрат энергии. Дождь помогает морским кое-как держаться, но восстановить силы может только море. Мы остановились рядом с городским пляжем Дождь лил уже вовсю, но я тоже вышла из машины. Александра и Семен, не раздеваясь, вошли в воду. Было темно, и я видела только их стройные силуэты. Вот они отплыли от берега, а уже через минуту рядом с ними плескались два дельфина. Морские и дельфины то выныривали из воды, то исчезали. В отличие от людей, которые в море взвизгивают, фыркают, кричат, все четверо наслаждались водой молча. Только плеск волн и шум дождя. На меня они не обращали ни малейшего внимания. Я одиноко стояла на берегу, с болью в сердце думая о том, что сейчас эти полубоги-полулюди попрощаются со мной навсегда. И в моей жизни уже никогда не будет волшебства и чуда.