Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ) - Савченя Ольга "Мечтательная Ксенольетта"

– Нет, – с улыбкой ответил ему. Я не получил от него никаких обещаний, что он не обманет. Но и кроме доверия к нему, ничего другого не оставалось. Я сделал все, что мог. – Но у меня есть несколько догадок.

– Тогда чего ждешь? С празднованием мы справимся и без тебя. И помни, что ты теперь в моем войске. Не планирую тебя тревожить из‑за пустяков, но знай, что могу заглянуть к тебе и попросить помощи. Твоя хитрость теперь и моя хитрость.

Я кивнул ему, принимая такие условия без труда. Тем более дружба в перспективе может послужить нам лучше, чем скрытая вражда и соперничество. На пороге зала я остановился и на всякий случай спросил:

– А если она не примет меня?

Дарок промычал, будто за короткое время успел погрузиться в свои раздумья и теперь возвращался к нашей теме разговора. Почесал грудь и ответил:

– Думаю, тогда она будет полной дурой. Впрочем, мне эта женщина отказала, – рассмеялся, качая ступнями. И произнес без веселья: – Иди, человек. А если не найдешь своего места в мире, возвращайся. Я всегда рад пополнению в войске.

Глава 31. Сердце дома. Перепутье  Аня  

На лесной поляне голосили птицы. Я давно перестала представлять себе родных и делиться с ними своими успехами и разочарованиями и теперь просто отдыхала, наблюдая за лесом. Иногда я всерьез верила, что они могут услышать мои беседы. Могут, увидеть мои фантазии во снах. Может быть, поутру позабудут сон, или спутают меня с той дочерью, которая в новой их жизни занимает мое место. Мне все равно хотелось верить, что мы до сих пор связаны и близки.

Феррари набегалась и уставшая лежала под деревом. Глаза песочного цвета закрывала полупрозрачная дымка. Но стоило только неподалеку зашелестеть траве и листве, как девочка раскрыла капюшон и тихо проворковала, прислушиваясь к окружению.

Между деревьями показался Крисвет. Снимая с рукава темной туники колючку лопуха, вышел под лучи закатного солнца. Я улыбнулась, ерзая по земле затекшей пятой точкой.

– Несу тебе хорошие вести, – сказал он.

Я вскинула бровь.

– Есть успехи с третьим выводком лиертахонов, – произнес с широкой улыбкой.

– Лезут к рукам? – Я вскочила и приблизилась к эльфу.

Вскинув голову, посмотрела ему в глаза и убрала руки за спину. Стиснула кулаки.

– Ты молодец, Рель, – похвалил, развеивая опасение, что новость – шутка. – Они все ручные. Никого не нужно будет бить и опаивать зельями.

Я с облегчением выдохнула и рассмеялась. Мне потребовалось вложить немало усердия, чтобы разобраться во влиянии зелья на лиертахонов во время приручения, приходилось изучать их жизнь и особенно детенышей, а потом еще и убеждать старосту раздобыть яйца и создать условия для вылупления прямо в поселении. Затея провалилась на этапе добычи яиц – риск был неоправданно высоким. Поэтому вскоре я стала наседать на то, что лиертахоны могут размножаться и у нас. Но пришлось разбираться в условиях, при которых в ящерах пробуждались нужные инстинкты.

– Сегодня мы рискнули подойти к молодняку, – продолжал Крисвет. – Рель, они облизывали нам руки.

– Признали кормильцев.

– Наверное, – он рассмеялся. – Теперь предстоит немало труда, чтобы вырастить их послушными. Шаина хочет помогать в этом деле.

Его взгляд потеплел при упоминании о новоиспеченной супруге. На меня за отказ Крисвет не обижался, лишь недоумевал, почему я готова прожить жизнь одинокой девой.

– Отец допустит ее, но под моим надзором. А…

– Рель! – девичий крик вспугнул птиц и прервал разговор. – Рель!

Я бросилась навстречу голосу. Феррари желтым пятном промчалась вперед, Крисвет последовал за мной.

Молодая фангра, подросток, выскочила из‑за дерева и, натолкнувшись на меня, вскинула руки.

– Что стряслось?

– Там Тайен! – Она указала в сторону поселения. – Сын кожника! Он упал с дерева! Ходить не может. А нога распухает.

Услышав о происшествии, я немного успокоилась, но медлить не стала. У нас со знахаркой возникло разделение: я большей частью занимаюсь травмами и чем‑то попроще, а она берет на себя недуги сложнее.

С парнем провозилась недолго, но за это время солнце успело сесть. Покидала дом кожника с первыми звездами. На дороге изредка встречались существа и, продолжая путь, желали мне доброй Луны.

В моем доме было тихо и прохладно. Феррари я внутрь не пускала, но девочка с удовольствием растягивалась и на сене в сарае. Он у меня пустовал, хоть мысль о том, чтобы завести или кроликов, или птицу посещали нередко. Однако с едой в кладовой у знахарок был полный порядок, поэтому и вопрос о разведении дичи отпадал сам собой.

Подогрев ужин, поставила миску на стол. Не успела и присесть, как в дверь забарабанили. Я с досадой взглянула на нетронутое рагу и отложила ложку.

– Рель!

– Иду!

Входная дверь подалась неохотно, петли скрипнули. В ночной темноте улицы высокий мужчина топтал деревянное крыльцо. Крутанулся ко мне резко и хлопнул себя по бокам.

– Моя‑то все! – оповестил, позволяя по голосу узнать его. – Рожает!

– А Раилья где? – поинтересовалась, одергивая тунику. – С родами не ко мне!

– Так она к тебе послала!

– Как ко мне? – изумилась я.

Может, ей понадобилась помощь?

– К тебе! – Черные кудри подскочили от быстрого кивка головы. Детина подался на меня, разводя ручищами в стороны и вынуждая пятиться. – Она сама чихает и сморкается! Говорит, что роженицу ей трогать нельзя. Сказала, чтоб к тебе шел.

Я вконец опешила. Спятили? Никогда одна роды не принимала…

– Ну, чего встала? – прикрикнул на меня кудрявый. – Идешь ты, иль нет?

Духи Фадрагоса!

– Иду!

Я метнулась в комнату. Вывалила из первого попавшегося мешка содержимое на стол и стала бросать в него все, что могло пригодиться. Уже через несколько секунд мчалась вслед за мужиком.

Из некоторых домов доносился хохот, из других – звуки ссор, третьи провожали нас темными окнами и неживым безмолвием. Феррари следовала за мной вдоль обочины, иногда с любопытством заглядывая в чужие дворы. Казалось, ночь только началась, но суета, в сумерках бушевавшая на улице, уже незаметно перекочевала под крыши.

В доме, где нас ждала девушка, не многим старше меня, Охарс суетливо метались под потолком. Гурьба детей сбилась стаей в сенях и прислушивалась к стонам из комнаты. Стоило мне войти, как они дружно отпрянули к стенке и уставились на меня с интересом. Самый старший мальчик проговорил отцу:

– Ей больнее!

Он был младше матери в два раза. Голос еще звенел по‑детски, но ростом парень уже достигал моего носа и смотрел на меня хоть и с уважением, но будто сверху вниз. Его отец шикнул на него и потряс кулаком.

– А вы ма патете? – донесся писк вслед.

Я почти переступила порог, но оглянулась. Зареванная девочка сидела на коленях одного из братьев. Черные кудри прилипли к мокрым щекам. На бледно‑сером лице, освещенном частично светом Охарс и частично луной, краснел распухший нос. Девчонка была не самой младшей, но, наверное, только совсем недавно начала говорить. Черные глаза всех детей разом – а их было в семье девять, – уставились на меня с предупредительным укором. Или мне так показалось.

– Плакса спрашивает, спасете ли вы маму? – перевела девчонка постарше.

– Я не пакса, я усалка! – крикнула девочка и, уткнувшись в плечо брату, зарыдала с новой силой. – Ма кичит! Ма бойно!

– Спасу! – заявила я твердо, подгоняемая отцом семейства в спину.

Пришлось соврать. На самом деле уверенности не было абсолютно. Раилья в начале беременности напоминала семейству, что при последних родах едва спасла их младенца. К тому же времени после них прошло мало. Однако у любвеобильного главы семейства предупреждения не вызвали беспокойства. Зачастую путаясь в именах собственных детей, он решительно приказал рожать еще одного. Приказал – и ушел хвастаться своей прытью перед другими поселенцами.