Последняя жертва - Райчел Мид

— Это маленький городок… в часе езды отсюда. Крошечное озеро. Рядом с ним голубой дом.

Расплывчатые указания.

— Тебе известен адрес…

Дмитрий, по-видимому, посчитал, что выданной информации нам хватит. Не успела я договорить, как он загнал кол в сердце Донована. Стригои издал ужасный, душераздирающий вопль — и умер. Я вздрогнула. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то, слышавший все это, вызовет полицию?

Дмитрий выдернул кол и снова вонзил его в Донована. И еще раз. Несколько мгновений я просто в ужасе смотрела на него, потом схватила за руку и принялась трясти, хотя, по-моему, с тем же успехом могла трясти стоящее рядом кирпичное здание.

— Он мертв, Дмитрий! Он мертв! Прекрати! Пожалуйста.

На лице Дмитрия все еще сохранялось это ужасающее выражение — ярость, приправленная отчаянием. Именно отчаяние подсказывало ему, что если он уничтожит Донована, то, может быть, уничтожит все плохое в своей жизни.

— Он мертв! Прекрати, пожалуйста! Он мертв!

В конце концов каким-то чудом мне удалось докричаться до Дмитрия. Его движения замедлились, а потом он и вовсе замер. Сжимающая кол рука упала вдоль тела, взгляд был устремлен на то, что осталось от Донована… Зрелище было не из приятных. Ярость на лице Дмитрия полностью уступила место отчаянию и безнадежности.

Я мягко потянула его за руку.

— Все кончено. Достаточно.

— Нет, недостаточно, Роза, — прошептал он; печаль в его голосе убивала меня. — Никогда не будет достаточно.

— Сейчас достаточно.

Я притянула его к себе. Не сопротивляясь, он выронил кол и уткнулся лицом мне в плечо. Я тоже бросила кол, обняла Дмитрия, притянула ближе к себе. Он крепко обхватил меня руками. Ему так нужен был контакт с живым существом! Он об этом не догадывался, но я-то понимала.

— Ты единственная… — Он прижался ко мне. — Единственная, кто понимает. Я не могу объяснить никому… только тебе. Только тебе я могу рассказать, что чувствую…

На мгновение я закрыла глаза, потрясенная его словами. Может, он и поклялся в верности Лиссе, но это не означало, что он полностью открыл ей свое сердце. С давних пор мы всегда действовали согласованно, всегда понимали друг друга. И все это никуда не делось; неважно, были мы вместе или нет; неважно, встречалась ли я с Адрианом. До встречи со мной Дмитрий всегда глубоко запрятывал свои чувства. Я думала, теперь он снова замкнулся, но, по-видимому, он все еще доверял мне, чтобы открыть то, что разъедало его изнутри.

Я открыла глаза и встретилась с его мрачным взглядом.

— Все в порядке, — сказала я. — Я здесь. И всегда буду с тобой.

— Знаешь, они мне снятся. Все невинные люди, которых я убил. — Его взгляд переместился к телу Донована. — Мне кажется… Может, если я уничтожу очень много стригоев, ночные кошмары прекратятся. И я наконец поверю, что мне среди них не место.

Я взяла Дмитрия за подбородок и повернула лицом к себе, в сторону от Донована.

— Нет. Ты должен уничтожать стригоев, потому что они зло. Потому что это наше дело. А если хочешь, чтобы ночные кошмары прекратились, ты должен жить. Это единственный способ. Сегодня мы могли умереть, но уцелели. Может, умрем завтра, не знаю. Имеет значение одно: сейчас мы живы.

Я говорила бессвязно и сама это понимала, но со времени его возвращения мне никогда не приходилось видеть, чтобы Дмитрий так сильно пал духом. Он признавался, что пребывание в состоянии стригоя убило почти все его эмоции. Это было не так, осознала я. Все, что составляло его внутреннюю суть, никуда не делось, просто выходило наружу взрывами — в моменты гнева и отчаяния, вот как недавно. Или когда он защищал меня от стражей. Прежний Дмитрий был жив, просто оказался заперт внутри, и я не знала, как помочь ему выйти наружу. Это как бы… ну, не соответствовало моей природе. Из нас двоих слова мудрости и понимания всегда находил Дмитрий, не я. Тем не менее сейчас он меня слышал. Мне удалось завладеть его вниманием. Что я должна сказать? Как донести до него свои мысли?

— Помнишь, что ты говорил раньше, в Рубисвилле? — спросила я. — Жизнь складывается из мелочей. Нужно научиться ценить все эти мелочи. Вот единственный способ исправить то, что стригои сделали с тобой. Единственный способ вернуться к настоящему себе. Ты сам сказал, что сбежал со мной потому, что хотел снова ощутить мир. Его красоту.

Дмитрий снова дернулся в сторону Донована, и снова я помешала ему.

— В этом нет никакой красоты. Только смерть, — сказал он.

— Это справедливо только в том случае, если ты позволишь этому взять над собой верх, — сказала я в отчаянии, остро чувствуя, что наше время истекает. — Найди что-нибудь одно. Что-нибудь прекрасное. Что угодно. Что-нибудь такое, что даст тебе почувствовать — ты больше не один из них.

Теперь он пристально всматривался в мое лицо. Меня охватила паника. Я ничего не добилась. А между тем нужно было убираться отсюда, независимо от того, в каком он состоянии. Он пойдет со мной, без сомнения. Это я уже усвоила — что боевые инстинкты Дмитрия продолжают действовать. Если я скажу, что надвигается опасность, он мгновенно среагирует, насколько бы ни погрузился в самобичевание. Но мне не хотелось этого делать. Не хотелось, чтобы он уходил отсюда в таком отчаянии. Будет лучше, если он покинет это место, на один шаг приблизившись к тому человеку, которым может быть. И еще мне очень хотелось избавить его от ночных кошмаров.

Это, однако, лежало за пределами моих возможностей. Я не доктор. Увы.

Я уже готова была сказать ему, что нужно уходить, когда он внезапно заговорил. Еле слышно, почти шепотом.

— Твои волосы.

— Что?

Может, они горят или еще что-нибудь в этом роде? Я коснулась выбившегося локона. Нет, ничего страшного, просто они в беспорядке. Перед сражением я связала волосы, чтобы никакой стригой не мог вцепиться в них, как это сделала Ангелина. Во время схватки, однако, многие пряди выбились.

— Твои волосы, — повторил Дмитрий, широко распахнув глаза, почти с благоговением. — Твои волосы прекрасны.

Ну, вряд ли — по крайней мере, сейчас. Конечно, учитывая, что мы находились в темном проулке, где валялись мертвые тела, выбирать ему было особенно не из чего.

— Понимаешь? Ты не такой, как они. Стригои не воспринимают красоту, только смерть. Ты нашел что-то прекрасное. Одну прекрасную вещь.

Неуверенно, медленно он провел пальцами по моим выбившимся прядям.

— И этого достаточно?

— На данный момент — да. — Я поцеловала его в лоб. — На данный момент — да.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Сидни вообще-то постоянно занималась уничтожением мертвых тел, и тем не менее она была потрясена тем, как мы выглядели после боя. Может, для нее мертвые стригои просто объекты, а Дмитрий и я — живые люди, и вид у нас был, мягко говоря, не ахти.