Имя моё - любовь - Марьяна Брай

Вернулась к шалашу вовремя: двое уже начали «восхождение», а вторая пара только присматривалась к округе. Судя по мокрым ногам, в ручей они уже залезли и, оценив его температуру, решили выбрать отвесную стену с торчащими белыми, как черви, корнями.

— Ну и как успехи? — я остановилась и уставилась на своих детей. — Да, вы все мои, — вслух я озвучила свои мысли и, поняв, что одна здесь, улыбнулась. — Как же мало времени я провожу с вами. Эти дела в доме никогда не закончатся. А сказки на ночь — это так мало. Ну, кто первым идет обниматься? — раскинув руки, я улыбнулась, и сорванцы поняли, что журить их сейчас не станут, да и мокрые ноги пора было сделать сухими.

— Ну вот, теперь нужно ждать, когда носки высохнут. А пока в воду нельзя, — я натянула на всех мягкие кожаные тапочки, сшитые Мартой, а толстые шерстяные носки надела на палочки и воткнула их в землю. Пока светит солнце, оно немного поможет, а позже их досушит костер.

Каша была принята благосклонно. Поскольку мы пропустили один из приемов пищи, мальчишки ели молча, пристально наблюдая, придерживаюсь ли я очереди. Рот моментально открывался, а глаза следили за тремя братьями.

— Вот вы ненасытные! Тут каши хватит на всех, да еще и на утро останется! — смеялась я, аккуратно подтирая заляпанные подбородки.

Потом по очереди каждый начал кукситься и морщиться. Это значило, что пора в туалет. Марта в плане приучения к горшку была супер педагогом. Она несколько дней потратила только на то, чтобы отследить момент, когда дети собираются сходить в штаны. Теперь это «аукалось» мне удобством от сухих штанов.

Покрывало было одно, хоть и большое. И еще одно, плотное, игравшее роль переноски. Первое я расстелила на мягком лапнике, которого хватило за глаза, чтобы заслать и пол, и дальнюю стенку нашего окопа. Вторым я собиралась накрыть всех. Поскольку спор, кому спать рядом, что со мной, что с Нитой, был вечным, детей мы укладывали ногами к своему животу, как котят. Так ножки можно было накрыть в любое время.

Так же решила спать и в шалаше. Я прикинула, сколько места займут мальчики, и поняла, что даже сама прекрасно вхожу под крышу из корней. Несколько веток я закрепила над нашей берлогой, и получился отменный козырек. Теперь, если даже пойдет дождь, нам он не страшен.

Заснули мы рано, так как устали все во время дороги. Но и проснулась я еще затемно. Довольные наступившим, наконец, летом птицы пели, журчал ручей. Но костер за спиной погас, и утренний туман, какие всегда долго стоят в низине, делал все вокруг сырым.

Я аккуратно встала, накинула на детей покрывало, на краю которого лежала, и подложила в костер дров. Они весело затрещали. Было зябко и необыкновенно спокойно. В лесу не треснула за ночь ни одна ветка.

— Что в прошлой жизни, что в этой… нет мне места нигде. А я ведь даже не прошу ничего. Только оставьте меня в покое, — тихо прошептала я, потом подумала и добавила: — Или то, что я прошу покоя… это тоже просьба?

Костер я подвинула, и огненная полоса стала длиннее. Теперь она отгораживала вход в берлогу от ручья, и стало ощутимо теплее.

Чтобы проснуться окончательно, поднялась по крутой, почти отвесной стене, нарезала еще лапника и начала скидывать вниз только тогда, когда спина намокла от пота.

Прогулялась до хорошо размытого лягушатника, который вчера представлял собой небольшую ямку, процарапанную палкой по гальке. Крупные камни остались стоять на границе с ручьём, как забор. Я вошла в лягушатник, убрала пару камней, проскребла под ними гальку, делая искусственную протоку. Потом нашла камни покрупнее и обложила все доступные для пожелавшей сбежать рыбы места. Остался только один вход. Решила, что, придя в очередной раз, если обнаружу тут рыбу, мне достаточно будет быстро поставить камень и загородить выход. А в лягушатнике диаметром метра полтора я ее поймаю легко.

На этом тишина в нашем райском месте закончилась. Услышав лепет, я поторопилась к берлоге. От моей запруды она находилась метрах в пятнадцати. Если в ручье вода с трудом доходила до щиколотки, то здесь, ниже, ручеек уже можно было назвать речушкой. Кое-где он был мне по колено. В этом направлении детей пускать было нельзя.

Заметив, что из балагана показалась первая голая попка, принялась наблюдать.

«Эх, как бы меня сейчас ругали мамаши из моей прошлой жизни», — подумала я. Огромный костер, ручей, а дети оставлены на удачу! Но я была спокойна, потому что в этом мире костер был везде: пылал огонь в очаге, готовили на улице, когда стояли жаркие дни, и дети лазали здесь же. Один раз дотронувшись маленьким пальчиком до огня, они крепче крепкого заучивали правила жизни. Да, могли качнуться и упасть, но ходили они уже лучше любого канатоходца, ведь босые ноги, привыкшие к веткам под ногами, камням и грязи, коли прошел дождь, быстро адаптируются к условиям.

Полюбовавшись мальчиками из кустов, готовая в любой момент в пару прыжков быть рядом, словно гепард, отметила, что они помогают друг другу. Гектор даже надел тапки и попытался напялить такие же на тихого неконфликтного Принца. Но тот торопился к высоте, которую вчера я помешала взять. Хихикнула и вышла из засады. К воде и костру не лез никто.

Через пару часов я сходила за рыбой. Одна успела выскользнуть в узкое «горлышко» протоки, но две остальные остались на месте. Всего-то и надо было палкой провести от лягушатника по сырой гальке, и вода начала отходить. Толстые бока рыбин заблестели на солнце.

Рыбу я варила кусками, потом выбирала кости и, разложив на больших, как блюда, листьях, «подавала» к нашему столу.

— Завтра я подойду к рыбе так, что моя тень не ляжет на воду, и никто не убежит от нас с вами. Уверена, ее будет бо-ольше, — я привыкла рассказывать детям обо всем, о чем думала. А они, готовые к моим рассказам, замирали, вслушиваясь в каждое слово.

Поняв, что дел, кроме как найти и приготовить еду, следить за костром, да провести весь моцион с туалетом и переодеванием, нет, мы позволили себе валяться на солнышке. Свежий лапник играл роль уличного матраса, на котором мы все расположились, всматриваясь в голубое небо или птиц, сидящих на ветках. Я рассказывала сказки и истории, которые приходилось проговаривать медленно, понятным языком, и обнимала мальчишек, восхищенно внимавших каждому моему слову.

Дров на пригорке было навалом. Заснувшие после обеда дети позволили