Цвет ночи (СИ) - Грин Алла

Она сказала это так, будто последний был самым душевным и невинным членом их семьи.

— Я была младшим ребёнком, — продолжила она. — Пока они ходили в мир людей, я ещё постигала наш мир — навь, и была привязана к родителям, была совсем юной и не опытной. У нас была большая семья, и я хотела, чтобы мы все были вместе. Чтобы любили друг друга. Чтобы между нами было единодушие и согласие. И поначалу так и было, а потом… Мамочка и папочка начали ссориться. И братья и сёстры стали уходить в явь чаще, им проще было сбежать от этого, а я… Я была вынуждена оставаться с родителями, потому что так все привыкли — я и они. Потому что родители во мне души не чаяли, потому что я была милой и очаровательной. Потому что я была кем-то, кто с детства стал для них связующим звеном, когда остальные их дети редко бывали дома. Потому что кто ещё, если не я? Без меня они бы поубивали друг друга. Только я могла их остановить, их помирить. И иногда мне казалось, будто их брак держится только на факте моего присутствия рядом с ними. Я не могла просто так уйти. Даже когда начинала этого хотеть. Отец обещал мне, что всё будет хорошо. Будет как раньше. Но конфликтов возникало всё больше, и теперь они затрагивали не только нашу мать. У папы появилось много претензий к Яну и остальным. Я пыталась помирить их всех и вернуть братьев и сестру домой. Но им не было до этого дела. Они не желали возвращаться к нему, тем самым не желая возвращаться и ко мне. Они меня оставили. Я не знала другой жизни, кроме как в нави, мне никто не подсказал, что я могу быть свободной. Действительно свободной, не просто отделившись физически, а отделившись — эмоционально. Никто не рассказал, как перестать мучатся от чувства вины из-за того, что если я уйду — родители без меня не справятся. Да, я могла сбежать, но совершенно понятно, что на самом деле этого выбора я не имела, потому что моя свобода означала окончательный крах семьи. Ян, Костя, Алексей и Тина никогда не поймут меня, а я их. Не пойму, каким образом так легко им далось решение отделиться, а они не догадаются, что невольно возложили на меня то, что было мне не по силам. Возложили на меня ответственность. Невольно, но обрекли меня на жизнь с ними. И я просто хотела, чтобы наша семья стала, наконец, нормальной. Чтобы былые мир и согласие вернулись. Я просто хотела, чтобы все в нашей семье любили друг друга, а в итоге все возненавидели меня.

Несколько секунд я не могла произнести ни слова. Я не ожидала, что она расскажет мне нечто подобное. Я не ожидала, что подобные мысли, подобные чувства были у неё внутри.

Что-то было в её рассказе особенное… Заблуждение, несправедливость по отношению к ней остальных, её слабость. Она была жертвой. Виновной и одновременно невинной… Позволяла себя ранить и ранила того не желая, не давала сдачи, потому что была в плену эмоций, долга, наивных фантазий, манипуляций властного отца, собственных обид. Александра была определённо лучше, чем братья и сёстры думали о ней.

Я сочувствовала Саше. Она вдруг открылась для меня с другой стороны. Думаю, она была абсолютно не понята своими родными, которые никогда не ставили себя на её место.

— Ты им говорила? — спросила я.

— Нет, — ответила она.

— Ты должна им сказать.

— Даже если никто не спрашивает?

Мне стало грустно. Мне было её жаль. Я не имела братьев и сестёр, не имела сложной семьи с запутанными отношениями. И я помнила рассказ Гая о том, что когда их отец убил Алену и заточил Константина в пекле, Александра врала братьям о том, что Костя счастливо живёт с возлюбленной в нави. Так же помнила, что именно Ян разразился гневом, отвернулся от брата первым, когда узнал, что тот собирается жениться на смертной девушке, собирается жить с ней, как с навкой, пренебрегая последствиями для её души. Валентина, при всей своей язвительности, силе, злости — трусила перед отцом, оставаясь в тени, не придя на помощь Яну, когда больше всего была ему нужна, им всем — когда старший брат сражался в пекле с отцом. Хотя именно она благодаря своему проклятию или дару, лишь одним взглядом могла разорвать тело любого на куски. Вероятно, даже тело Смога. А Алексей — никогда не стремился поддерживать семью, больше других желал жить своей жизнью, игнорируя общие проблемы, перекладывая заботы о них на других, приходя на помощь только в редких, крайних случаях.

И как они могли забыть, что это Ян заточал их всех не единожды в пекле? Да, он действовал по воле отца, подчиняясь ему, но и Александра часто была под действием его внутренней силы, манипуляций. В чём она на самом деле была виновата? В том, что выбрала отца, когда он поставил её перед выбором: остаться с ним и матерью или больше не называться их ребёнком?

Они все имели недостатки, они все так или иначе причиняли друг другу боль, все были друг перед другом виноваты, и как оказывалось, самым безобидным действительно выступал Константин, вина которого была лишь в том, что он полюбил человека, который к тому же пострадал сильнее всех. И теперь я точно понимала, что Александра заслуживала большего — более хорошего отношения, лояльного отношения. Пусть её нельзя оправдать полностью, пусть нельзя забыть о её проступках, но её родные всё же были не правы. Она запуталась, как и каждый из них. Ей так же было страшно, больно, обидно. Её точно так же обманывали, угнетали, и в большей степени это делала она сама, навязывая себе чувство ответственности за счастье родителей. Ян был по отношению к ней категоричен. Но он не знал того, что знала я. И он даже её не спрашивал. Он был не прав. Жесток и не справедлив.

Эмоции на лице Александры потухли, оно снова стало невзрачным. Я зацепилась взглядом за играющих вдалеке детей Вольги и Алексея, и не заметила, как Александра ушла. Продолжая следить за Юлией и Юрием, к которым теперь подлетел и Кинли, я не улыбалась, хотя они звонко смеялись, когда он убегал от них и забавно чихал, когда они умудрялись его словить, и таскали его за хвост.

Я думала о том, сколько уже прошло времени и одновременно заставляла себя об этом не размышлять, ведь это невольно заставляло часы течь медленнее, и делало ожидание того, когда они вернутся из пекла — более тягостным. Замерев у этого дерева, у которого свою душу мне открыла Александра, я провела здесь бессчётное количество минут, пытаясь справиться с попеременно накатывающей тревогой. Я сидела на корточках, опершись о ствол берёзы, и недалеко от меня, в таком же ожидании застыла Евгения. Жива. Женщина в прозрачном платье, тело которой просвечивалось сквозь ткань и искрилось едва заметным белым светом. Она стояла ко мне спиной, нерушимо, и протяжно смотрела на озеро. Словно молилась, о том, что её любимый, которого она не видела более тысячи лет вот-вот покажется из воды.

Одна из попыток Кинли убежать от детей увенчалась успехом, теперь он бродил у берега. Слышалось тихое фырканье — он принюхивался к чему-то и шипел. Я сама не заметила, как поднялась, и пошла к нему. Взяв его на руки, не найдя способа объяснить, что не стоит приближаться к озеру, я замерла у кромки плавно колышущейся Тьмы и вперила взгляд в затонувшую церковь, поглаживая его.

— Думаешь, я не разумна, не так ли? — донёсся женский голос.

От его звука я словно очнулась. В смятении повернулась. Рядом со мной оказалась Жива, стоящая на расстоянии пары метров. Я сощурилась, пытаясь понять: действительно ли она это произнесла.

— Скажи человеческое дитя, мне, одной из самых древних богинь, что я не разумная женщина, потому что люблю того, кто меня предал.

Её странное предложение, её слова удивили меня. Как и само желание ирийской богини вообще заговорить со мной.

— Я так не думаю, — произнесла я растерянно, не соврав.

В действительности — у меня вовсе не было побуждения даже размышлять над правильностью её поступков. Разве я имела такое право?

— Все привыкли считать, что мы идеальны, — продолжила она, не вслушиваясь в моё возражение, словно моих слов не было слышно. Словно она говорила сама с собой. — Все привыкли считать, что мы всемогущи, что мы бескрайне умны. Что можем решить любые ваши проблемы, что нам по силам любые непреодолимые трудности, что мы обязательно протянем всем руку помощи, успеем, убережём каждого, придём в самую нужную минуту. От нас порой так много требуют, а мы постоянно совершаем ошибки. Очень опрометчивые ошибки. Постоянно — в отношении вас, и в отношении самих себя. Потому что, на самом деле, какой бы магией мы не обладали — мы не всесильны. Порой, мы даже глупы. Ведь являемся такими же живыми душами, только более старыми. Люди часто гневаются на богов за то, что мы допускаем наличие в их мире зла, позволяем случиться болезням, не предотвращаем смерти и катастрофы. Но люди не знают, что мы мало отличаемся от них. Мы не такие уж и разные с вами. Я бы так хотела, чтобы хоть кто-то попытался увидеть в нас тех самых слабых и потерянных существ, которые тоже, порой, просто учатся жить и идут наощупь, временами оступаясь. Я бы так хотела, чтобы хоть кто-то захотел меня простить за то, кем я в действительности не являюсь. За то, что я не соответствую ожиданиям.