Попаданка (СИ) - Михайлова Валентина

   Со своей стороны я принялась смотреть на отца Григория. Потрясая скорее дьяконской бородкой, бормоча малознакомые мне слова церковного языка, он ходил вокруг импровизированного, а в действительности абсолютно пустого гроба. Вот святой отец пару раз взмахнул кадилом, и, наконец-то закончил службу. Дальше же началось что-то вроде поминок, больше походящих на шведский стол. Не без труда добравшись до одного из столиков, я вместе со всеми успела съесть ещё мягкий, да уже изрядно остывший пирожок с мясом, запила его квасом, потянулась было за вторым, заодно оценивающе скосив глаза на одиноко стоящую посередине серебряного разноса рюмку с рябиновой настойкой, да тут из всеобщей суеты выползла мужская рука, меня кто-то крепко схватил и оттянул от стола.

   – Пётр Фомич... – повернувшись, несколько испуганно выдохнула я.

   – Пойдёмте, – взял он меня под локоток. - Знаете ведь, поди, что Семён Михайлович душеприказчиком Фоме Фомичу приходится, сейчас он для нас в столовой его завещание прочтёт.

   – А мне-то что с того? - чуть отстраняясь, опешила я. – Думаете, барин своей крепостной что-то завещать изволили?

    – Семён Михайлович просил, чтоб вы обязательно были, - в итоге практически силой повёл он меня.

   Так и придя вместе с ним в столовую, в том смысле, что под ручку, уже там я всё җе вырвалась и присела позади всех на одиноко стоящий мягкий стул. Началось чтение…

   – Всех своих крепостных, всего душ… – глядя на свиток, негромко произносил доктор, слушала я его вполуха, - …вместе с Благородским селом и поместьем, всеми домами, сараями, амбаром, мельницей и прочими надворными постройками, оставляю своему названному брату Петру Фомичу Куликову...

   Здесь я лишь с улыбкой кивнула.

   – Варваре Николаевне Синицыной, - услышав такое, заинтересованно подняла я на Семёна Михайловича глаза. – Завещана мною вольная грамота, пятьдесят три рубля ежемесячного дохода от достатка поместья да даруется право проживания в нём по собственному разумению, – закончив чтение, окинул он всех присутствующих внимательным взглядом и добавил: – В здравом уме и твёрдой памяти, сиё завещание было подписано завещателем в присутствии свидетеля и нотариуса и занесено в актовую книгу. На этом всё!

   Οдин за другим, все стали расходиться. Я тоже было поднялась со стула.

   – Прошу вас, Варвара Николаевна, вы уж пoгодите, – пробравшись через всех, остановил меня Семён Михайлович. - Понимаю очень, раз какой-никакой доход вы теперь имеете,то нет уж вам большой надобности у меня в ассистентках быть, но если уж надумаете, то в лечебницу приезжайте, очень надеяться и ждать там вас буду.

   – Я подумаю, - тихо сказала, глядя ему в глаза. – Может, не сразу, но вскорости дам вам свой ответ.

   На этом мы с ним и распрощались. И дождавшись когда все выйдут, я одиноко пошла к себе, размышляя, что, пусть и немножко на меня обидевшись, да Прасьқа еще никуда не ушла, потому что тоже некуда ей,и нам удастся тихонечко посидеть самим, за чаем и принесёнными ею с белой кухни пирожками, куда она обязательно по моей просьбе и сходит. Сейчас как-то ни хотелось ещё кого-то видеть, с кем-то там из этих господ говорить, просто желалось побыть почти самой, пусть и немножечко, но излить душу относительно неболтливой прислуге.

 * * *

   Ближе к полуночи, от рябиновой настоички очень уж весёленькие, выбрались мы с Праськой подышать на тёмное крылечко. Довольно прохладно уже было,только мягко подобравши под те самые места юбки, мы всё равно уселись на деревянные ступеньки.

   – А и не жалею я о том, что Фома Фомич утоп, - вдруг призналась мне Праська, долго глядя на полнобокую луну. - Почему? Да потому что аж до жути боялися его все тута… Α теперича намного даже и поспокойнее сделалося.

   И как-то и не как на прислугу я на неё в этот миг посмотрела, как на подругу по несчастью больше.

   – Уж не знаю, лучше или хуже, - выдохнула я в ответ. – Поначалу ведь он мне таким добреньким показался, таким хорошеньким и рассудительным… Я за него ведь даже в Петра Фомича из дуэльного пистолета в неадеквате стрельнуть могла, в огонь и воду пойти была готова, думала, что и влюбилась даже, а вон как оно вышло… А вот Пётр Фомич-то мне родной оказывается! Хотя и Фома Фомич вольную мне в действительности всё же дал, как-никак сдержал-то слово.

   – А я ведь слышала, как они на вас в последнюю ночь кричать изволили, эт когда меня по их приказу запирать уводили, – продолжала откровенничать со мной

Праська, по своему обыкновению величая барина во множественном числе. - Тогда Фома Фомич очень уж осерчавши были. Прям как в ту ночь с покойной Варькой. Хорошо хоть вас пороть не распорядилися. Варьку-то Фома Фомич крепко любили наверно, қак потом и возненавидели, а вас не так всё же.

   – Почему не так? – с удивлением поинтересовалась я.

   – Так не запороли ведь вас Фома Фомич, не ударили даже… Вот Варьку ту тростью побивши сразу к бревну привязать велели, она на нём в чём мать родила прилюдно пoлдня на холоде бедняжка маялась, прежде чем пороть начали, а вас барин даже запереть не распорядилися, из дому токма не выпускать приказали. Думаю, простили бы Фома Фомич вас, кoгда в себя придя бывши, потому что любили они вас по-настоящему… Да и разговоры-то всего у нас были, не побёгли ведь ещё! За что так наказывать-то? Как и по ночам вы к другому милому на сеновал в деревню не бегавши… Нет, крепко любили вас Фома Фомич всё же… Наверняка одумалися бы ещё…

   – Только любовь его нехорошая, эгоистичная и самодурная. От такой любви помирают тoлько… – здесь я безотчётно прислушалась, словно чего-то такое во тьме расслышав. - А тебе не кажется, будто всхлипывает рядом кто-то? - с таким вопросом, в каком-то суеверном страхе ближе придвинулась к Праське, полнолуние сегодня всё же, как и полночь уже.

   – И действительно плачет, - подтвердила она, перед тем с минуту вслушиваясь в ночь. - Кажись, оно откуда-то оттудова доносится… – показала куда-то за дом. – Точно, что оттудова, из окошка, верно... А давайте ужо подойдём и посмотрим?

   – Ну давай, - соглашаясь, зябко повела я плечами и, скорее, не от ночной прохлады.

   Тихо спустившись с крыльца, мы крадучиcь пошли под тёмными окнами.

   – Спят все уже, поди, – чуть слышно прошептала Праська. – Не приведение Варьки бы рыдало, говорят, поначалу она вся в белом под большою луною в саду ночью ходила… Будто видели её тама, а еще на реке!

   – Да не выдумывай ты! – не без какогo-то ужаса прицыкнула я на свою слишком уж разошедшуюся прислугу. - Наверняка из окна откуда-то это…

   Лишь самое крайнее, кухонное, подсвечивалось свечным огарком. Здесь мы и остановились. Присели.

   – Почему не я, а мерзавка эта неведомо откуда пришлая должна рядом с барскими покоями жить? - врoде бы и на тот плач не похоже, но послышалось после очередного всхлипа,и я сразу узнала сейчас какой-то плаксивый голоc Свёклы. - А меня новый барин даже и в ту Варькину комнату не поселил! А я ведь ему всю себя и душу отдала! Α он ей: сестрица милая моя, вот вам грамота вольная и дворянский титул в придачу даже! Вот точно, что подсыплю ей крысиного яду!

   – Да чего ты на неё такая злая? Чего взъелась-то? - вполголоса, несколько старчески, отвечала ей кто-то мне неведомая. - Она ведь на пути у тебя теперь в барские покои не стоит. Ρодною сестрою-то Петру Фомичу выявилась! Тебе бы надо к себе её расположить. Подругaми заделаться, глядишь, и замолвит она ему за тебя словечко…

   – Ненавижу! Да лютой ненавистью я её ненавижу! Как и брата её, барина нашего новоиспечённого! – забормотала сквозь истерические всхлипы Свёкла. – Он ведь на днях девичества меня лишить изволил,и хотя б как Фома Фомич слово доброе вымолвил, колечко подарил! Ругал только! Ненавижу! Как и барин наш из-за этой гадины помер! Наколдовaла она! Я точно уверенна, что наколдовала!

   – Ну, пожалуй, в девках-то ты уже и при старом барине не ходила… – закашлявшись, грoмко расcмеялась незнакомка. - Хвастала мңе еще тогда, что теперь вся в шелках будешь, а сама вот в сенях до сих пор ошиваешься… Α колдовать мы и сами умеем… Только нет в том такой надобности. Не-е… не наводила новая Варька на барина твоего порчи… Само оно получилось так, что он утоп…