Как я нашла сына ректора-дракона и свое счастье - Лариса Петровичева

я понимала Эрика. Однажды мать оставила вязание на скамейке, а я переложила его в сторону, и несколько связанных рядов распустились. Мать тоже кричала, даже оплеуху дала – на всю жизнь я научилась с уважением относиться к чужому труду. Хотя, наверно, поняла бы это и без воплей.

– Мы хотели все исправить, – сказала я. – Есть ведь вещи, которые можно починить, правда?

Эрик усмехнулся.

– Это ведь время жизни. Я же не плюхаюсь в грязной обуви на белые простыни? Потому что ценю твой труд.

Я понимающе кивнула. Любую пыль и грязь можно отчистить направленным заклинанием, это совсем не трудно, и дело тут, наверно, не в труде, а в уважении. Кто-то что-то делает для тебя, а ты это понимаешь и признаешь.

– Мне и хотелось, чтобы Витти все понял, – ответила я. – Мы должны были все убрать и подготовить к твоему приезду. Да, он разбил витрину – вот и потрудился бы. В следующий раз уже не лупил бы мячом у стекла.

Эрик усмехнулся. На мгновение мне показалось, будто я страшно его раздражаю. Он отец, он хороший отец, он знает, как воспитывать сына. В конце концов, я видела по-настоящему плохих папаш – они колотили детей смертным боем и держали на хлебе и воде.

“Папа, папа, теперь ты будешь меньше пить? – Нет, сынок, теперь ты будешь меньше есть!”

Эрик Браун был не из таких. Но и строгость его зашкаливала. Иногда мне казалось, что после расставания с женой он похоронил себя заживо в своих сумрачных покоях и не хотел искать выход.

– Ты все-таки сомневаешься, – лабиринт свернул в сторону, вывел нас к пустому замусоренному фонтану, и я поняла, что уже не чувствую ни ног, ни кончика носа. – Ты все-таки думаешь, что я не люблю своего сына. Что я плохой отец.

– Я ничего такого не говорила, – прогнусавила я, спрятав нос в кулаке и пытаясь хоть как-то его отогреть. – Если бы ты не любил, нас бы сейчас тут не было.

Почему иногда должно случиться что-то страшное, чтобы мы поняли настоящую силу своей любви? Как это неправильно и жестоко! Почему нужно потерять бесконечно любимое существо, чтобы увидеть, как ты его любил на самом деле?

– Если бы я любил, нас бы тут тоже не было, – вздохнул Эрик. Мы обошли фонтан – в центре стояла бронзовая статуя мальчика, который держал в руках дудочку и смотрел насмешливо и дерзко, и мне вдруг почудилось, что это и есть Румпелин.

Не бесформенное чудовище, не паук – такое вот насмешливое злое существо, который питается и забавляется горем родителей, потерявших детей. Возможно, его самого когда-то потеряли, и он пришел в этот лабиринт и начал жить здесь, и так и не повзрослел.

Статуя вдруг шевельнулась – мальчик вытянул голову на удлиннившейся гибкой шее, заглянул мне в лицо веселыми мертвыми глазами и раскрыл рот – пасть, полную острых зубов.

– Увидела! – заверещал знакомый голос. – Узнала!

И страшный удар в лицо отправил меня во тьму.

Глава 6

– Джемма! Джемма, держись там!

Первое, что я поняла – холод ушел. Румпелин убрал насланный мороз, потому что теперь у него была другая забава.

Открыв глаза, я увидела прутья решетки – и в тот же миг схватилась за них, чтобы не упасть, потому что у клетки, в которую меня заточил хозяин лабиринта, не было дна. Она медленно покачивалась над серо-зеленой шкурой живой изгороди, и я даже испугаться не успела – все вытеснила одна мысль.

Я могу осмотреть все это место сверху! С воздуха!

Увидеть моего мальчика!

Лабиринт казался бесконечным. Он простирался во все стороны, до самого горизонта – он был безжизнен и пуст, и я не увидела ни следа Витти.

Возможно, малыш спрятался под каким-нибудь кустом, и его не было видно сверху. Или он сидел на ступеньках замка, который сейчас казался мне логовом хищника.

Ни следа Витти. Ни следа.

Как мы найдем его до полуночи?

Усилием воли я подавила нарастающее отчаяние – некогда убиваться, нужно делать дело. И для начала как-то выбраться из этой клетки.

Клетка была из очень старой темной бронзы – Румпелин подвесил ее высоко-высоко, и я сейчас болталась в воздухе, сжимая прутья леденеющими руками. Эрик внизу казался игрушечным – детская куколка замерла, глядя на меня в ужасе.

Ну нет, во-первых, Румпелин не убьет меня вот так сразу. Его отвратительные игры только начались, он не будет убивать одного из игроков с самого начала. А вот например изувечить…

Едва я подумала об этом, как клетку тряхнула невидимая рука – и мои руки заскользили по прутьям вниз. Если я сорвусь с такой высоты… ну, мне не на чем будет идти за Витти. И нечем будет его обнять.

– Джемма! – донеслось снизу, и я крикнула:

– Обратись! Стань драконом!

Чего бы проще, кажется? Ректор Браун мог стать драконом, взлететь и принять меня на спину. Представив, как я опускаюсь на горячую броню драконьего тела, я вдруг поняла, что сейчас болтаюсь у Эрика прямо над головой, и он видит и мои чулки, и мое белье.

Ох, дура! О чем я только думаю!

– Не могу! – прокричал Эрик в ответ. – Уже пробовал, не получилось!

Клетку тряхнуло еще раз. Я соскользнула в самый низ, уперлась руками в край решетки. Ветер визжал в ушах, и в его визге слышался язвительный хохот мальчишки-чудовища.

Ну нет. Хренушки тебе.

– Держись! – крикнул Эрик. – Мой огонь еще при мне!

Я представила, как превращаюсь в замечательное барбекю с соусом из местных ягод, и в это время Эрик медленно повернул голову сперва налево, а потом направо.

С его губ сорвалась струя огня – но не дикая и неукротимая, а осторожная, почти спокойная. Повеяло домашним очагом, пламенем в камине, добрым предновогодним вечером – Господи, завтра ведь новый год! В академию и покои ректора уже привезли елки, я вытащила с чердака коробку с игрушками…

Эрик ударил в ладоши, и струя пламени заледенела в воздухе. Упала вторая – и тоже застыла.

Лестница! Я