Мороз и ярость (ЛП) - Принс Лиззи

Аид пристально смотрит на меня, но у меня такое чувство, что на самом деле он направлен не на меня. Мой большой палец все еще пульсирует от незаживающей раны. Так не должно быть. Беспокойство пульсирует в такт сердцебиению в моем порезе.

— Насколько я понимаю, все участники Игр зарегистрировались по собственной воле.

Я фыркаю, за что получаю хмурый взгляд. Я не должна была так свободно выражать свои слова и эмоции рядом с ним. Легко забыть, что он гребаный Бог Подземного мира. — Ты ошибаешься.

Тело Аида мертвенно неподвижно. Холод, который я почувствовала, когда он стоял рядом со мной, наполняет воздух вокруг нас.

— Ты правда не знал? — Я отталкиваюсь от дерева, разминая затекшую шею, пока потусторонняя энергия Аида окружает нас. Я ненавижу надежду в своем голосе. Отчаяние, которое я чувствую. Желание узнать, что не все Боги такие плохие, как Зевс и Гера.

— Игры — это детище Зевса и Геры от этого идиота Натаниэля Роджерса. Остальные из нас обязаны появляться на вечеринках, но в остальном я не имею к ним никакого отношения. — Аид говорит это с такой серьезностью, что я ему верю. Или, может быть, это просто потому, что я хочу ему верить.

— Тебя беспокоит, что для некоторых из нас участие — это не выбор? — Я хочу, чтобы он сказал мне, что это его беспокоит. Он мне нравится. Было бы разочаровывающе узнать, что ему на это наплевать.

— Это дает массам то, за что можно сплотиться. То, за что можно болеть, — говорит Аид так, словно повторяет маркетинговую фразу, вбитую в головы Богов. Или, может быть, он действительно в это верит.

Я выдыхаю. Людям не нужно было бы за что — то болеть, если бы их жизнь не была такой дерьмовой. Если бы жрецы не навязали свою волю всем нам, бедным ублюдкам, и не лишили нас возможности получить образование или достойную работу. И все это во имя Богов.

— И заставляет других соревноваться против их воли. У тебя есть дети? — Я потираю верхнюю часть рук, от холода в воздухе у меня по коже бегут мурашки.

Лицо Аида тут же вытягивается, а спина становится жесткой, как доска. Часто можно увидеть заголовки о Богах, особенно об Олимпийцах, расклеенные по таблоидам. Но я редко вижу что — либо об Аиде. Честно говоря, я не знаю, есть ли у него дети. С другой стороны, у Богов много случайных отпрысков. Кто знает, отслеживают ли они их всех? У меня есть надежда, что Аид другой, но это, вероятно, глупо.

— Ты бы отдал их в тренировочные центры? Или подтолкнул бы их к Играм, когда они достаточно подрастут? Ты бы хотел этого для них? — Жрецы видят в нас опору, на которую можно опереться, чтобы возвыситься. Все обычные граждане этой территории — едва заметная точка на радарах Богов. Им наплевать на то, что с нами происходит. Многие боги вовлекают в Игры своих собственных детей; они хотят, чтобы их отсеяли, как заросли сорняков. Такой ли Аид? Если у него действительно есть дети, хотел бы он, чтобы они стояли здесь на моем месте?

С лица Аида исчезает всякое хорошее настроение. Его рот сжат в жесткую линию. У него подергивается челюсть, из — за чего он кажется таким человечным, но угроза, которая гудит вокруг него, — это чистое божество.

— Я подумаю над тем, что ты сказала об Играх. Когда у тебя следующее испытание?

— В самом разгаре.

Аид оглядывает поляну, словно в поисках дополнительной информации. Неужели он не знает, что является неотъемлемой частью этого испытания? Интересно, кто создает испытания. Можно было бы подумать, что они проведут это дело под его руководством, поскольку для этого требуется, чтобы чемпионы вошли в его владения.

— На самом деле, наша задача — добыть камень из Подземного мира.

Аид смеется, и я смотрю на него, ожидая шутки.

— Ты это несерьезно? — Аид, может, и смеется, но не выглядит довольным.

— Я не та, кто придумал испытание. Я просто рассказываю тебе, о чем они просили. — Я поднимаю руки и делаю шаг назад.

— Ты знаешь, что они поручили тебе невыполнимое задание. — Аид качает головой. Его брови высоко поднимаются на лбу, придавая лицу изумленное выражение.

Я киваю головой, поджав губы. — Я это поняла.

Аид отходит на несколько шагов, его лицо задумчиво. Резко повернувшись ко мне лицом, он отдает команду. — Оставайся здесь.

Я едва успеваю спросить «что», как он уходит. Я оборачиваюсь по кругу, как будто могу поймать его, прячущегося на дереве или еще где — нибудь. Куда, черт возьми, он подевался? Прежде чем раздражение получает шанс пробраться под мою кожу, он возвращается.

Я подпрыгиваю, когда он появляется прямо передо мной.

— Срань господня. — Я прижимаю руку к сердцу, от неожиданности я покачиваюсь на ногах.

Аид протягивает руку и поддерживает меня за локоть. Аид прикасается ко мне. Не неприлично или что — то в этом роде — слава богу, — но я не понимаю, что здесь происходит. Он вытягивает другую руку передо мной. В середине его ладони лежит маленький камешек. — За твое испытание.

Я изумленно смотрю на него. — Это из Подземного мира? Правда? Зачем тебе помогать?

Прежняя улыбка возвращается на его губы. — Я же говорил тебе, Перри болеет за тебя.

Это подстроено? Аид хочет уничтожить меня, потому что он знает, кто я, и это первый шаг к моей гибели? — Эм, хорошо. Что ж, передай ей спасибо. И, ах, спасибо тебе.

Я беру камешек, и Аид отпускает мой локоть. В моем платье нет карманов, поэтому я сжимаю руку в кулак, отчаянно желая не потерять этот камешек. Он продолжает пялиться на меня до тех пор, пока я не начинаю чувствовать, что меня проверяют.

Аид снова скрещивает руки на груди, рубашка натягивается на бицепсах. Он действительно дьявольски красив, пугающе и неприступно. — С тобой что — то не так.

Моя голова удивленно откидывается назад. Это не то, что я ожидала от него услышать, но он шокировал меня весь вечер. Зачем останавливаться сейчас?

— Хорошо. Конечно. Возможно, многое, но спасибо, что обратил на это внимание. — Я осознаю, что закрываюсь от других, и я не доверяю людям. Что я не могу сохранить растение живым, и у меня есть небольшая проблема с Фурией, которую я постоянно пытаюсь контролировать. И все же я не думала, что мы с Богом Подземного мира будем разбираться во всех моих ошибках сегодня ночью посреди леса.

Аид наклоняется вперед и вдыхает, отчего я уклоняюсь с его пути. Он и раньше так делал.

— Почему ты нюхаешь меня?

— Тебя отравили. — Он делает это заявление так, как будто я уже в курсе. Или что это не имеет большого значения.

Конечно, я быстро выздоравливаю, по крайней мере, нормально, но это не значит, что я не могу умереть. Я потираю порез на большом пальце, который все еще не затянулся.

— Что? — Слово вырывается пронзительным, высоким звуком, от которого Аид съеживается, а я закрываю рот.

Аид оглядывает лес, проводит руками по стволу дерева, прежде чем уставиться на какую — то точку, которую я не могу разглядеть вдалеке. — Ты знаешь, где находишься?

Теперь я начинаю задаваться вопросом, не был ли отравлен Аид. Неужели он думает, что у меня внезапно началась амнезия?

— Ну, мы на поляне. Разговариваем… — Мой голос замолкает, когда я в замешательстве наклоняю голову.

Аид закатывает глаза. Смотрит на меня. Это нереально. Он смотрит на меня таким же взглядом, каким разочарованный родитель смотрит на своего непослушного ребенка. — Я имею в виду, ты знаешь, куда они отвезли тебя для этого испытания?

— О. — Ладно, теперь я чувствую себя полной дурой. — Мы остановились в особняке вон там. Он принадлежит этим сестрам. Они действительно странные, и я думаю, что все они девятерняшки, или здесь замешана какая — то сумасшедшая генетика, потому что они практически идентичны.

Аид смотрит на меня, прежде чем его взгляд скользит за мое плечо, как будто он может видеть сквозь лес. — Я знаю, что эти Игры были смоделированы по образцу испытаний Геракла. Ты знаешь, с какими трудностями он столкнулся?

Мой мозг работает не на полной скорости. Это все, что я знаю. Я перебираю то, что знаю о Геракле и Аиде. Разве он не имел никакого отношения к Церберу? — Ты хочешь сказать, что я должна похитить Цербера?