Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

В вашем кабинете, если это удобно. — Разумеется. Я предполагал… что наше сотрудничество будет недолгим, Гермиона, — кивнул Майкрофт. — Почему? — Я уже говорил как-то… вам не место в политике. Как и мой брат, вы подвержены… сантиментам. Испытываете привязанности. — Это нормально. Любить, — ответила она резко. — Любовь — это несложные химические процессы. Легко моделирующиеся искусственным путём, при необходимости. Но это не повод для… дискуссии.

Гермиона напомнила себе, что ни за что не должна разреветься здесь. Не перед ледяным Майкрофтом Холмсом. — Не повод, — не отдавая отчёта в том, что делает, она резко схватила стакан и залпом выпила содержимое. Рот и горло обожгло: виски был крепким. Желудок предательски сжался, напомнив, что она не ела почти сутки. Ноги задрожали, но она устояла.

Майкрофт снова встал и медленно, в несколько небольших глотков выпил свою порцию. Достал из кармана белоснежный платочек и отёр губы. Он остался стоять, а Гермиона опустилась в кресло и закрыла глаза. Голова отозвалась болью. С закрытыми глазами она особенно отчётливо ощущала, где именно стоит Майкрофт: от него веяло холодным спокойствием. Подумалось, что, если захочет, он может сейчас её убить одним движением, а она даже и не подумает защищаться. Холод шелохнулся — Майкрофт приблизился к ней, ненадолго заслонив жар камина. Кажется, он протянул к ней руку. Он может и не убивать. Вколоть снотворное. Оглушить и забрать на допрос. Гермионе было всё равно. Виски сделал своё дело — дикое напряжение отступило, и ему на смену пришла сонная вялость и безразличие.

Когда она открыла глаза, Майкрофта в комнате уже не было. Из-за плотных штор пробивался яркий свет. Огонь в камине почти потух, и, судя по затёкшей шее и сухости во рту, она проспала до утра. Её (Рона) палочка лежала на чайном столе — вчера Майкрофт забрал её у неё из рук.

Конец первой части

Часть вторая. Уровни доступа

Глава первая

8 лет спустя

Гермиона Грейнджер была безусловно, неоспоримо и однозначно счастлива. Так, как может и должен быть счастлив человек, у которого есть всё. У неё был собственный маленький коттедж немного севернее Дувра — расположенный на холме таким образом, что из окон спальни были видны древние стены знаменитой крепости, а из окон столовой — Британский пролив. В коттедже она собрала замечательную библиотеку редких книг — не слишком обширную, но уникальную в своём роде.

Её работа была невероятно захватывающей, но оставляла множество свободного времени на самосовершенствование, научные исследования и отдых. У неё были лучшие друзья, с которыми она виделась под Рождество и старший сын которых был её крестником. Кроме того, в Дувре у неё было полдюжины хороших приятелей, недостаточно близких, чтобы приглашать их к себе домой, но вполне подходящих, чтобы иногда по пятницам пить с ними сливочное пиво в закрытом от магглов пабе «Одноглазая рыба».

За несколько лет она выстроила свою жизнь и наладила её, как налаживают тончайший часовой механизм: никаких сбоев, никаких погрешностей, идеальная точность и безупречная надёжность. Даже регулярные перемещения в Лондон, которых от неё требовала работа, не могли нарушить её душевного равновесия — она просто аппарировала на задний двор больницы св. Мунго, делала своё дело и возвращалась обратно в Дувр. Иногда её пациенты или клиенты просили о визите на дом — в таких случаях она настаивала на двустороннем порт-ключе и старалась не выглядывать из окна. Вид лондонских улиц до сих пор вызывал боль.

Семь месяцев. Столько времени она лично прочёсывала Лондон закоулок за закоулком, без колебаний выворачивая наизнанку умы встречных людей в поисках случайно мелькнувшего лица, названного имени или услышанного голоса, но тщетно. Джеймс Брук исчез.

Его искали и вне Лондона: маггловские спецслужбы и аврорат тайно, но очень тщательно перерыли всю Британию, следили за границами, но тоже безуспешно. Казалось, что он был просто тенью, призраком: он не оставил ни следа, ни зацепки, не считая оборванной жизни, разломленной надвое волшебной палочки и написанной книги.

Гермиона верила, что будет искать его столько, сколько потребуется, возможно, всю жизнь, но через семь месяцев резко остановилась.

Она больше не могла искать. В конце концов, это было бесполезно.

В тот же день, как только она это поняла, она положила на стол Кингсли заявление с просьбой об отставке. Кингсли читал короткий документ почти пятнадцать минут, прежде чем спросил: — Ты уверена?

Гермиона не стала даже отвечать. — Ты могла бы возглавить ДМП. Искать таких ублюдков, как Брук.

Беда была в том, что это было бесполезно. Найди она Джеймса, она ничего не смогла бы с ним сделать. По маггловским законам его не в чем обвинить, по волшебным — его преступление нельзя афишировать и выносить на рассмотрение суда. Всё, что ей оставалось бы, — это личная месть, которая сделала бы преступницей уже её саму. А эту месть она сможет совершить и не нося синего с серебром значка.

Она отказалась от предложения, даже не раздумывая. Она не желала иметь с ДМП никаких дел, равно как и с Министерством Магии. С неё хватило — на всю жизнь.

В тот же день, передав все дела, которых и так было немного, безликому заместителю, она покинула Британию.

Её спасла учеба. Неплохой ещё с младшей школы французский и документы о сдаче одиннадцати ЖАБА с отличием обеспечили ей место на первом курсе факультета ментальной магии Парижской академии высших магических наук. Вместо положенных четырёх лет она проучилась полтора года — именно столько времени ей потребовалось, чтобы освоить всю программу и написать свою первую исследовательскую работу. Она работала на износ, отводила на сон не больше четырёх часов, не позволяла себе ни минуты отдыха — и это помогло излечиться.

И вот теперь, годы спустя, она была признанным лучшим специалистом по ментальной магии Британии, а по некоторым оценкам — и всей Европы. Она отработала в больнице всего год, после чего стала ограничиваться разовыми заказами и частными контрактами. Она лечила шизофрению, восстанавливала повреждения склеротического характера, возвращала память людям, подвергшимся действию тёмных зелий или проклятий. Иногда — где-то совсем в глубине сознания, — проскакивала мысль о том, что, попадись ей в руки Брук, она сможет нашинковать его мозги на тонкие лоскутки, но она старалась об этом не думать. Мысли о Бруке были заперты в надёжный тайничок в её сознании вместе с воспоминаниями, от которых становилось слишком больно.

Она была успешной, молодой, привлекательной ведьмой, открытой для жизни и получающей искреннее наслаждение от