Дар Эвы - Тея Теплая

Глава 20. Последняя битва

— Здравствуй сын, — отец протягивает мне свою руку, губы его улыбаются. Но улыбка это не трогает глаза, потому что отец знает меня и до конца думал, что я не приду на вызов.

Я сделал так однажды. Забил на закон. Как раз по такому же случаю. Пару лет назад, когда президент дал законный указ и разрешил ставить эксперименты на детях. На человеческих детях.

Таны просто завидовали. Людям то не надо было искать способы выживания или скорее спасения своего будущего. Они жители Земли издавна, именно им принадлежит планета. Об этом знали все, но не хотели принимать. Хотя будет правильнее, хотели это изменить.

Как все начиналось? Кто-то незаконно решил их обследовать. Тогда это было просто. Многие погибли и многие остались без крова над головой и без родителей. Скорее всего поймали одного бездомного и делали на нем проверки. Его кормили и хорошо содержали, а тот и рад остаться подольше.

Что-то выявили. Первые признаки того, что нас так отличает. И все это было на генном уровне.

Таны стали строить большие здания, что-то типа медицинского центра и стали людей приглашать официально. Обещали еду, воду, тепло, работу. А что еще надо человеку, который потерял абсолютно все за считанные минуты. Вот они и сбежались, как мухи на мед.

Уже через пару лет стало известно точно одно. То, что танам категорически не хватает имеется только у детей. И чем младше, то вероятнее всего действенно.

Когда я столкнулся с этим законом впервые, мне было противно. А после становилось все противнее. Но ситуация с рождением новых танов усугублялась, поэтому я не высказывал свое мнение вице-президенту.

Тот, кстати, поддерживал закон вовсю. Половина сводов дело именно его рук. И комитет по защите детей тоже его организация, которая вычисляет этих самых детей. Чтобы не тратить время, комитет проверяет их сразу на месте и только если ребенок подходит нам, сообщает об этом мед. центру.

И вот меня вызвали. Для меня нашли донора. Именно после этого вызова я напрочь поссорился с отцом, который тут же понял, что сын идет совсем по другой дорожке, что не стоит на него возлагать такие большие надежды, потому что сын их растопчет в пух и прах.

В меня вливали новую кровь. Я лежал на кушетке и единственное что я чувствовал, это тошноту. На все. На красную жидкость, которая медленно ползла по тонкой трубочке, на светлую таноску в белом халате, которая стояла рядом с планшетом в руках и на зеркальную стену, за которой, я был, уверен, стоял отец.

Мне стало плохо уже через пару минут, а молодая девчонка, чья была кровь, задергалась на кушетке, точно ее ударили током. Все прекратилось резче, чем началось. Зеркало отодвинулось и показало недовольного отца, который вместо того, чтобы поддержать сына, лишь недовольно кривил губы.

Меня мутило. И чудом успел дойти до нужной комнаты, чтобы избавиться от всего содержимого желудка.

С отцом мы перестали видеться от слова совсем. Грубо говоря, я его избегал, иначе боялся не сдержаться и высказать какой он грусный, мерзкий, эгоистичный подонок. Я считал подло ставить эксперименты не только на живых людях, а еще на родных детях. Потому что, по мнениею взрослых, именно мы должны продолжать ветвь наших родов. И когда якобы находили донором, нас тут же вызывали.

Второй и третий вызов я эгоистично проигнорировал. За что получал. Много. Часто. Но именно такие проделки крепили мой характер, сильнее укореняли правильные мысли, меняя отношения к людям.

Ну не заслужили они такого отношения…

И вот прошел год с того самого последнего вызова. Простое рукопожатие с родным отцом, который стал чуть ли ненавистнее других, и мы двинулись по длинному коридору к единственной двери. За ней будет еще много дверей, я знал это. Мне было достаточно одного раза вдохнуть, чтобы запах этих стен въелся под кожу. Но сейчас было все по другому. Мальчик вырос и пришел в этот ад с четкой позицией и твердым предложением все изменить.

Да, я предполагал, что наши самые высокие технологии самые великие умы не поняли главного. И я это хотел доказать.

Несколько маленьких комнат за стеклянными дверями остались позади и вот мы подошли к последней. В абсолютно белой палате выделялась она. Еще маленькая, но такая храбрая. Сидела на кушетке с гордо прямой спиной и взглядом предпочитала держаться отдельно от незнакомых. Ну почти как взрослая. Она никому не верила. Маленькая не купилась на свежеприготовленную еду и красивую одежду.

А чтобы у меня получилось то, что было задумано, она должна быть открытой. Для меня.

— Присаживайтесь рядом, — подсказала медсестра, вновь в белом халате, вновь с планшетом в руках. — Раскатайте рукав и …

Она не договорила, так как я выставил знак молчания. Отец на меня тут же шикнул.

— Что ты делаешь? Просто следуй приказу и не позорь меня.

— Я делаю то, что не смогли другие, — ответил, не оборачиваясь.

А сам смотрел на нее. Темные кудри, белое платье с переливающейся юбкой и карие глаза. Ни капли сходства со своими сестрами, но ошибаться я не мог, поэтому подошел осторожно, наклонился и шепнул.

— Твоя сестра доверяет мне, поэтому и ты должна, — и улыбнулся как можно обезоруживающе.

Кажется, немного подействовало. Только немного. Потому что взгляд ее ничуть не потеплел, а сама она только переспросила.

— Сестра?

— Да, Вэй. Она прислала меня за тобой.

За спиной притихли все, чему я был рад. Было видно, что девочка сильно напряжена и обдумывает мои слова. С одной стороны ей неоткуда было знать точную правду, но с другой, то, что я знаю как зовут ее сестру и к тому же коротко…

Вообще, Ясина еще маленькая для таких глубокомысленных процессов, поэтому одно имя ей дало больше, чем старания танов. Она разжала ладони и неуверенно протянула ко мне. Момент предполагал для того самого и я не хотел упускать. Наклонился и взял ее в охапку.

— Обними за шею, — прошептал ей в ухо, чтобы дать понять остальным главное. Нужно доверие и близкий контакт.

— Итан? — первым в себя пришел отец. — Поставь ее обратно. Живо.

— Вы же не собираетесь ей ничего сделать? — волнующе спросила медсестра, на что я только хмыкнул.

— Мне нужна вода, — ответил разом всем. — Не очищенная, грязная, которая нам не подходит.

— Ты с ума сошел? — процедил вице-президент и