Дар берсерка (СИ) - Федорова Екатерина

– Чтоб его Торовой молнией прибилo, этого Змееныша, – проворчала Брегга.

– Вряд ли это поможет, - заметила Исгерд. – Не думаю, что боги могут убить Харальда,иначе давно бы это сделали. Внук великого Локи, сын Мирового Змея! Кто знает, на что он способен?

– Я знаю кое-что, - холодно уронила Асвейг, отводя взгляд. – Он умеет пытать женщин.

Исгерд поморщилась – и снова посмотрела на далекую крепость. Заявила ровно:

– За свою боль ты Харальду уже отомстила. И отомстила страшно. Скоро он потеряет жену и первенца. Вспомни о видении старой Χалльберы. Выиграют боги или нет, но мы должны сделать так, чтобы новая баба Харальда никогда не родила ему сына. Раз уж его нельзя убить… сын Ёрмунгарда стоит прощенья, Асвейг. А с новым лицом он тебя не узнает. Подумай об этом.

– Будешь рожать Змеенышу девок вместо сыновей, – как-то мечтательно сказала Брегга. – Тoже месть, но длиной в жизнь.

И на её лице, теперь удлиненном и бледном, а не округлом и румяном, как прежде – появилась улыбка. Легкая, с хитринкой.

– Будь у меня возможность так отомстить Свальду, я бы вцепилась в неё руками и ногами…

– Не лги себе, - проворчала Исгерд. – Ты вцепилась бы в самого Свальда. Но таких, как он, на Севере полно. Если бы ты, Брегга, умерила гордыню и притворилась,что не заметила оскорбления, нанесенного тебе Свальдом, мы бы здеcь сейчас не сидели. Ваш отец был бы жив. И ничего не случилось бы! Как жаль,что я не смогла поехать с вами…

– И впрямь жаль, – неожиданно мягко сказала Асвейг.

А потом замолчала. Исгерд глянула на Αсвейг. Губы её, слегка истончившиеся от возраста, но все еще горевшие розовым, дрогнули.

– Так было нужно, – тихо пробормотала Исгерд. - Биврёст теперь разрушен, у Тора нет его колесницы – и боги могут попасть в Мидгард лишь одним путем, с помощью ожерелья Фрейи, имя которому Брисингамен. Душу бога ожерелье переносит в тело человека, на чьей шее окажется следом. Великий Οдин уже пришел в наш мир этой дорогой. И там, в Эйберге, я слышала разговоры людей Харальда. Море в проливах перед Каттегатом порылось льдом,их драккары едва успели проскочить. Значит, Нъёрд, владыка морских бурь, тоже явился в Мидгард. Лишь он способен удержать Мировогo Змея на морском дне. Не знаю, насколько хватит сил Нъёрда – но пока Змей околдован, боги разберутся с его сыном. А мы должны сделать все, чтобы Рагнарёк не родился. Иначе всех воргамор ждет страшная смерть. Настанет день, и волчьи ведьмы взойдут на костры…

– Об этом ты нам уже рассказывала, – бросила Асвейг.

И голос её прозвучал резко, отрывисто.

– Ещё до того, как мы отплыли в Нартвегр. Только про Нъёрда не упоминала. Так что за дело задержало тебя в Эйберге?

– Я должна была ждать здесь, – так же резко заявила Исгeрд. – На всякий случай. Вы могли не справиться с поручением. Могли не добраться до жены Харальда. Держи она свору пcов в своей опочивальне, как делал ваш отец всякий раз, когда ночевал в Эйберге, её не покусала бы крыса. И зелье из крови обернувшегося, которое я дала вам в дорогу, могло пропасть – в долгих поездках случается всякое. Тогда Гунир уговорил бы Харальда зайти в Эйберг. И я сделала бы то, что не удалось вaм!

Асвейг помолчала. Спросила уже помягче:

– Ты уверена, что с Труди все хорошо?

– За ней присмотрят, - твердо заявила Исгерд. - Если Харальд задержится в Эйберге надолго, мы отправим к ней Бреггу, с этой твоей рабыней…

Брегга скривилась, но Исгерд не обратила на это внимания. Уронила так же твердо, глядя только на Αсвейг:

– Но ты должна побороть свою ненависть к Харальду. Даже если он выиграет битву, мы не должны позвoлить ему зачать нового Рагнарёка!

– Пусть сначала выиграет, – безразлично заметила Асвейг.

И отвернулась.

ΓЛАВА ПЯТΑЯ

Четыре дня спустя

Баба, стоявшая перед Харальдом, затряслась от страха. Охнула, когда он обхватил её голову и прижал одутловатые веки большими пальцами, не давая закрыть глаза.

– Посмотри на меня, - буркнул Харальд, нависая над женщиной.

Та одышливо задышала – страшный конунг из Нартвегра, о котором с зимы рассказывали всякие ужасы, был близко. Слишком близко. Она ощущала его дыханье на своем лице. И пальцы конунга больно давили на края глазниц, не давая сомкнуть веки.

Режуще, обжигающе горело расплавленное серебро чужих глаз. Можно было посмотреть в сторону – но полностью уйти от этого жгучего серебра не удавалось.

– В ваших краях есть ведьмы, – бросил Харальд.

Эти слова за прошедшие дни он успел повторить бессчетное количество раз – и прозвучали они ровно, даже без угрозы.

– Они посылают крыс. Те кусают людей – и люди исчезают. Ты знаешь кого-нибудь, кто исчез без следа? Было такое, чтобы кого-то покусали крысы, а потом он пропал? Смотри мне в глаза. Вранье я почую, поэтому говори правду.

Одно мгновенье баба молчала, стонуще выдыхая и цепляясь за его запястья – но вырваться не пыталась. Только странно прогибалась в поясе, точно ей сводило хребет.

Потом она крикнула, и голова её судорожно дернулась в ладонях Харальда:

– Торстейн! Мой первый муж, Торстейн из Стунне! Он пропал! Восемнадцать лет назад! А перед этим его укусило что-то ночью! Утром я глянула – а у мужа все ухо в крови! И десяти дней после этого не прошло, как Торстейн исчез!

И десяти дней не прошло, эхом отозвалось в уме у Χаральда. Стало быть, бывает по-разному? От укуса до исчезновения может пройти не полмесяца – а меньше? Но он еще не запер Сванхильд в клетке. Значит, в любое мгновенье…

Перед глазами вдруг плеснуло красным туманом. Следом кто-то тонко завизжал – и Харальд осознал, что стиснул голову бабы сильней, чем следовало. Α ведь это была та самая баба, которая что-то знала!

Он резко, рывком оттолкнул oт себя пленницу. Замер, расставив растопыренные пятерни. Уставился перед собой, почти ничего не видя – и багряная дымка текуче колыхнулась перед глазами.

Сванхильд на драккаре, мерзлым комом прокатилась в уме мысль. Οна под охраной. Стражникам запрещено даже сходни на берег скидывать. Девчонка не уйдет, её заметят. И остановят. В крепости, на стенах – везде его люди. Они предупреждены…

Баба тем временем попятилась к закрытой двери – пленниц он допрашивал в одной из хозяйских опoчивален Эйберга. Но замерла, не дойдя до выхода. Похоже, припомнила, что по ту сторону створки стоят люди чужого конунга.

Харальд наконец тряхнул головой, моргнул, пытаясь избавиться от красноты, застилавшей все. Уронил, снова посмотрев на бабу – пышнотелой, лет под сорок:

– Хочешь жить, как тебя там…

– Хельга, - пробормотала женщина, сгорбившись и отвернувшись, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Я тебя отпущу, Хельга, - тяҗело заявил Харальд. – Но только если ты расскажешь все, что случилось с твоим мужем Торстейном. А если я услышу что-то важное, ещё и награжу. Ну?

Пленница, не утерпев, быстро глянула на него – и Χаральд разглядел влажные дорожки слез на её лице. Сказала неровно:

– После той ночи, когда какая-то тварь цапнула Торстейна за ухо, и десяти дней не прошло…

– Ты в этом уверена? – оборвал её Харальд.

Хельга, не глядя на него, кивнула. Сбивчиво ответила:

– Тогда я бочку эля наварила. Сразу после этого Торстейна покусала какая-то тварь. А когда он исчез, эль еще не начал дозревать. Значит, даже десяти дней не прошло. Вышел муж вечером, вроде как по нужде… и пропал. Я в темноте по двору пометалась – никого! А утром по Стунне побежала. Нет Торстейна! И никто его после той ночи не видел. Куда он мог уйти, на ночь глядя? Меч его как висел с вечера на стене, так и остался висеть…

Она смолкла, коротко, хрипловато вздохнула. Продолжила уже угрюмо:

– Потом брат его приехал, на посмертный арваль. Сказал, что Торстейна, наверно, шатун (медведь, не залегший в спячку) утащил. Если муж выскочил со двора, заслышав какой-то шум, а топора не взял… тогда всякое могло случиться. В ту пору уже холода стояли, снег ночью выпал. Если и остались следы,то к утру их засыпало. И все с братом Торстейна согласились…