Цвет ночи (СИ) - Грин Алла

Я не могла забыть истории, которые касались Константина и Алены, и того, кем он стал в итоге. Я по-прежнему испытывала, может уже не ужас, но всё ещё лёгкий страх при каждой встрече с ним, при каждом сказанном слове, но ещё — и жалость. То, кем он стал, было оправданно, и разбивало мне сердце, так же, как и ему. Но я была рада, что не являлась Аленой, ни в какой из своих прошлых жизней. Я рада, что ошиблась. Это было к лучшему. И я, наконец, переставала ощущать внутренне давление и смятение из-за того, что буду обязана теперь ощущать к Константину нечто большее, если бы на самом деле являлась его утерянной возлюбленной. Я могла перестать запутывать себя, могла уже не пытаться разобраться в истинных причинах своего интереса к нему. Мы никак не были связаны друг с другом, и осознание этого придавало мне ощущение облегчения и свободы.

Почему-то мне в этот момент вспомнился Андрей, то, как мы танцевали с ним на берегу Ставров и Гавров, у небесно-голубых меловых озёр, и как стояли с ним наедине в беседке возле моего дома. Мне вспомнился день, проведённый с ним вместе, на озере, на Виверне, когда папа ловил рыбу руками, из которой после сварил уху. Рядом с Андреем, в глубине своей души, помимо лёгкой симпатии, дружбы и заинтересованности, я ощущала то же самое чувство, какое ощущала и рядом с Константином, пока думала, что была Аленой — осознание, что я должна, обязана чувствовать нечто ещё. И это лишь порождало пустоту. Гложущую. Ничем не заполняемую. Она как дыра, зияла в центре моего сердца и поглощала все эмоции, как только я обнаруживала перед ней свои попытки полюбить кого-то. Всегда эта пустота. Почему она? Откуда она во мне? Сколько себя помню, я знала, что должна была осязать что-то большее к кому-то, но не могла. И так было всю мою жизнь, повторяясь уже много раз.

Во время моих размышлений на меня смотрел Ян. И я, ощутив это, перевела на него взгляд. Он отвел свой и продолжал молчать. Я знаю, что ему в какой-то мере всё ещё было не по себе из-за того, что я увидела и узнала о нём, хоть он и пытался убедить меня в том, что не смущён. Дракон всегда был закрытым и до последнего не хотел впускать меня глубоко в свою душу. Но я побыла прямо там, благодаря его брату Гаю. В конечном счете по его воле. Хотя может, и против истинного желания. Благодаря давлению его матери. Даже здесь, даже в этом он не мог быть свободным в полной мере, в которой он хотел. Даже здесь она вмешалась, пусть и не с худшими мотивами. Но он явно не был доволен произошедшим, по сути, мать просто не оставила ему выбора. Его мать хотела показать мне то, каков он был на самом деле, потому что сам дракон никогда бы мне не рассказывал то, через что ему пришлось пройти. Но ей не нужно было этого делать, чтобы во мне родились какие-то другие, новые эмоции, более сильные, более сочувствующие, более трепетные, потому что моё отношение к нему было таким же, как и сейчас, когда мне открылась правда: я любила его тогда настолько же сильно, как любила и сейчас. Любила всю жизнь. И когда я вдруг машинально приложила руку к груди, пытаясь нащупать, отыскать ту самую, знакомую пустоту — её не было. Я задумчиво нахмурилась, сведя брови на переносице. В моей голове не успела мелькнуть мысль, потому что я сразу же её отогнала, в момент зарождения. Бессознательно и мгновенно подавила. И моё тело тот час вздрогнуло — раздался глухой удар о корму. В нашу лодку врезалось нечто — другая, точно такая же лодка, со скульптурной фигурой на носу, в которой плыло существо в светлой мантии, держащее на руках младенца, склонившееся над ним, укрывающее его своими широкими белыми крыльями, как у ангела. Существо баюкало ребёнка. Велес уводил нашу лодку в сторону, она покачивалась на внезапно возникших волнах от столкновения, и слева от нас, из белой дымки, показалась другая, точно такая же — в ней, рядом с ангелоподобным созданием сидела молодая девушка, обнимая тонкими длинными руками колени. Я задумчиво смотрела в их сторону, пока они не растворились в пелене.

— В прошлый раз мы плыли через так называемый, задний вход. Но он слишком далеко и у нас нет на это времени. Приходится преодолевать границу с остальными, — произнёс Велес, повернувшись ко мне. И перевёл глаза на Яна: — Если нас заметят те, кто не должен, готов ли ты, к новой войне, теперь между раем и миром нави?

— Меня уже проводили этим путём раньше, — отозвался Ян. — Я предупреждён о последствиях.

Велес кивнул.

— Ты когда-нибудь видел, как на самом деле выглядят врата?

Ян ответил отрицательно.

— Можешь взглянуть разок, дракон.

— Предлагаешь мне порыться в твоём разуме и готов обнаружить передо мной путь? — переспросил Ян.

— Предлагаю постоять лишь на пороге моего разума. И мы уже на самой подступи, путь остался далеко позади.

Велес отвернулся, а я вопросительно посмотрела на Яна. Его взгляд замер на спине изгнанного бога, и когда Ян протянул руку и коснулся его плеча, то застыл в неподвижности, не моргая на несколько долгих мгновений. Затем зашевелились лишь его губы, тихо прошептавшие:

— Я никогда не видел ничего подобного.

Голос Яна звучал изумлённым. Прямо сейчас он пребывал в разуме Велеса и смотрел сквозь скопившийся густой туман его глазами. Взором, который мог видеть всё вокруг без магической защиты. И когда дракон протянул ко мне свою ладонь, я вложила в неё собственную, и белый свет в моих глазах резко померк, растаяв в тёмно-синей ночи. Гладь реки стелилась тонкой извилистой дорожкой, озарённой полной луной, повисшей на небе впереди, окружённой кучерявыми пышными облаками. Там, вдалеке, они соединялись, сливались с водой, вздымающейся волнами, размывая границы земли и неба, образовывая подобие туннеля, в конце которого виднелся лишь яркий блеск светила. Воды реки закручивались в вертикальный водоворот вместе с густыми дымными тучами, и вместе с нами, навстречу ему стремилось множество других лодок: десятки, сотни, тысяча — я не знала, сколько.

— Кто они? — спросила почти беззвучно я.

— Ты и сама знаешь, Ава, — произнёс Велес.

Находясь в его голове, в голове Яна, соединяясь невидимыми нитями и каналами с разумами божеств, я не нуждалась в озвучивании ответа. Я действительно знала его.

Чистые души, входящие в рай. И настоящие ангелы, которые их сопровождали.

В следующую секунду вспышка молочного цвета ослепляет меня — Ян отпускает мою ладонь, и я возвращаюсь в человеческое сознание.

Мы причаливаем к берегу и видим знакомую вертикальную стену млечного дыма впереди. Здесь тепло — я распахиваю меховую накидку, ощущая приближение к миру вечного лета. Следую за Велесом, шагая в плотную массу пара, напоминающую облако и оказываюсь под светом вечной полной луны.

Ясное ночное небо укрывает нас покрывалом из мириад сверкающих звёзд. Полная луна в ирии висит в зените, озаряя светом устланный мягкой свежей травой простор. Цветочный запах окутывает меня и преследует на всём пути до ирийской прави, даже когда величественный сине-кобальтовый дракон поднимает меня ввысь на своих могучих крыльях, рассекая ими ветер.

Бурый, исполинских размеров, свирепый медведь движется с молниеносной скоростью по земле, впереди нас, преодолевая зелёную равнину, проносясь по холмам и перепрыгивая реки, оставляя позади утёсы, показывая нам дорогу. Где-то там, с его помощью этот путь проходит мой Кинельган, уцепившись за лохматую медвежью шерсть.

Четверть часа проходит в полёте, пока пейзаж не начинает разительно меняться. У горизонта появляется водная гладь — похожая на водохранилище или спокойное море. От него тонкой прямой лентой стелется канал, напоминающий реку; он пролегает через лесной массив и соединяется с территорией замка.

Мы приземляемся на широкой площадке у входа во дворец. Нас встречает пустота, и слышен лишь мелодичный шелест лиственных деревьев. За нашими плечами простирается благоухающий ухоженный сад — но мы не видим никого, кто мог бы за ним приглядывать.

Медведь и дракон, принявшие человеческие обличия, не задерживают взглядов на замке, вероятно, не ощущая в нём магического присутствия — храня молчание они двигаются вдоль каменных светлых перил, которые открывают вид на величественный парковый ансамбль, окутанный ночью, и на море, омывающее каменистый берег вдалеке, за лесом.