Девять жизней (СИ) - Шмелева Диана

Я вздрогнул и чуть не выпустил из когтей нахалёнка, но быстро взял себя в лапы.

— Сеньора, у меня разговор короткий с ворами.

— Вы — необыкновенный! Во всём городе единицы котов, собак, птиц и мышей могут говорить между собой, как говорят люди. С тех давних пор, как прогнали, кого не убили, колдунов и колдуний, говорящих животных почти не осталось, а с людьми даже мы разговаривать неспособны.

Любопытство во мне оказалось гораздо сильнее, чем голод.

— Сеньора, я готов к дружбе со всеми необыкновенными, буду рад, если вы меня им представите и расскажете, на что мы способны, но не могу подводить своих славных хозяек.

— Клянусь, ни я, ни мой сын, никто из нашей родни ни зёрнышка больше не украдёт у сеньоры Фелисии и сеньориты Инес! Отныне вы — покровитель их дома.

— Что ж… — Я разжал когти, и мышонок, пища, бросился к матери.

— Благодарю вас, сеньор Негрито! В знак признательности расскажу о главном свойстве необыкновенных котов. Вы можете становиться невидимы.

— Неужели? Какая удача! — вся моя шерсть распушилась от радости.

— При одном условии — не более часа, и ни один человек не должен видеть ни как вы исчезаете, ни как появляетесь вновь.

— Благодарю!

— Прошу не забыть — невидимость отнимет у вас много сил. Советую не прибегать к ней без крайней нужды.

Мы раскланялись. Мышь, представившаяся сеньорой Пепитой, оказалась весьма приятной и благовоспитанной особой, только сынка своего совершенно избаловала.

***

Хозяйки моей службой были довольны, но я не мог ни предъявить им свою добычу, ни насытиться ей. Птиц и кротов не хватало, и мне приходилось, соблюдая крайнюю осторожность, охотиться за пределами дома и сада. Я старался выходить по ночам, когда любая кошка под небом Эспании покажется чёрной. Наша часть города была бедной и не очень спокойной. То здесь, то там слышались крики пьяных компаний, а припозднившийся прохожий не на шутку рисковал не только остаться без кошелька, но и лишиться жизни.

Поэтому я был весьма удивлён, увидев однажды в жаркую лунную ночь одинокого путника в широкополой шляпе и длинном плаще. Он был высок, строен, на дороге хорошо виден, шёл решительным быстрым шагом. Дальше события развивались стремительно. Путника поджидали, и совсем не друзья. Навстречу ему из засады выскочили трое людей, на ходу выхватывающие шпаги. Незнакомец как будто ждал их, в его руку мгновенно скользнул пистолет, и выстрел поразил грудь первого из разбойников. Нападавшие на секунду замешкались, но двое уцелевших не оставили своих злобных намерений, а сзади к ним спешил четвёртый негодяй.

Жертва попалась им непростая. Шпага сверкала в руке храбреца, легко отражая удары двоих. Не оборачиваясь, мужчина пропустил удар сзади — я услышал стук клинка о металл скрытого под плащом панциря, а потом — крик падающего разбойника. К счастью, пистолетами эти злодеи вооружены не были — должно быть, рассчитывали тихо разделаться с намеченной жертвой, да и дорого стоило это оружие. Выстрел, я понял, был не только защитой, но и сигналом. Мои чуткие уши уловили приближение ещё нескольких человек, которым отважный путник дополнительно свистнул. Зажглись факелы.

Казалось, сейчас захлопнется ловушка для тех, кто устроил засаду, но дело опять повернулось. Я услышал шаги новой группы, кравшейся с той стороны, где нападавшие затаились в самом начале. Путник и его люди заняты были своими пленными и убитым, и поздно заметили новую большую опасность. Внезапность могла переломить исход схватки. Моё кошачье сердце забилось сильнее. Я был уверен — те, кто напал на храброго путника, кто не зажёг факелы и боится шуметь, должны быть повержены. Не раздумывая, по наитию, бросился я наперерез вторым нападавшим, и в свете луны они отлично увидели мой чёрный мех.

Злодеи будто споткнулись. Это нелепо, но меня, безобидного чёрного котика, они испугались сильнее, чем пистолетов, и не смогли переступить невидимую черту, по которой я пробежал. Секундного замешательства было довольно, чтобы путник оценил обстановку, вновь выхватил шпагу и крикнул:

— Трое за мной! Остальные — глаз не спускать! — и кинулся на разбойников, не обращая внимания, что перед ним пробежал чёрный кот.

Его безразличие к моему придуманному колдовскому дару окончательно перепугало мерзавцев. Они бросились наутёк, в беспорядке, не разбирая дороги. Кто-то сумел удрать, кто-то спрятаться, но остальные погибли жалкой смертью трусливых существ. Убедившись, что дальнейшая погоня заведёт далеко и заставит его людей разделиться, путник скомандовал:

— Довольно. Назад.

Они быстро вернулись, по дороге перебросившись короткими фразами.

— Вы очень рисковали, сеньор.

— Оно того стоило.

Голос сеньора звучал чётко, мужчина, конечно, привык командовать и знал, чего должен добиться. Низкий мужской голос — в нём вызов, приказ. Голос, который способен заворожить и заставить слепо повиноваться. Не спутать с другим.

Я смотрел, как мужчины связывают попавшихся негодяев, готовят носилки для живых, но не способных идти, властно стучат в ворота и требуют помощи обывателей, чтобы перевезти убитых и раненых. Пленных конвоируют сами. Я забыл осторожность и вышел из тени. Ошибка стала для меня роковой. Один из соседей сеньоры Фелисии разглядел меня, сумел сдержать крик, и пока я, глупенький котик, с губительным для моего племени любопытством наблюдал за итогом схватки, набросил мне на шею петлю.

Темнота.

3. В допросной святого суда

В пыточном каземате святой инквизиции члены суда проводили допрос. Палач, огромного роста и силы угрюмый мужчина лет сорока, сидел на скамье возле дыбы, прислонившись к стене. За столом расположились пожилой грузный священник в чёрной сутане с белым воротником, подобострастный писарь и средних лет офицер, одетый в мундир с перевязью для шпаги. Одно кресло за столом оставалось свободно.

Арестованный выглядел зрелым, но далеко не старым ещё человеком, сидел перед следствием на простом табурете. Несмотря на усталость, держался самоуверенно, порой поглядывал на пустое кресло, находя в нём источник для поддержания сил. Щегольские усы и бородка свидетельствовали — к арестанту пускают цирюльника. Рядом с ним стоял крепкий стражник.

— Итак, дон Стефано, — вяло начал грузный священник, — вы по-прежнему отрицаете, что нападение на откупщика два месяца назад у деревни Аинса совершено по вашему наущению, именно вы руководили разбойничьей шайкой, разделом добычи, и что большая часть награбленного осела в ваших карманах?

— Разумеется, отрицаю! Что за вздор!

— Вы были рядом с Аинсой в то время…

— Навещал кума.

— В ваших вещах найдены меченые монеты.

— Они через десяток рук могли ко мне перейти.

— Ваши люди, едва их схватили — двоих взяли на большой дороге с поличным, сначала стали грозить вашей местью, а когда арестовали и вас — божиться, что они ваших приказов не смели ослушаться.

— Вот негодяи! Их свидетельство — вздор против слов благородного кабальеро.

— Дон Стефано…

— Послушайте, отец Николас, ну сколько же можно повторять допрос за допросом? — арестованный подался вперёд. — Аинса, Альберка, Тревиза. Откупщики, крестьяне, купцы. Одинаковые, с позволения сказать, доказательства. Я скоро месяц под следствием! Благородные сеньоры Сегильи полны возмущения…

— Наглец! — не сдержался мужчина в мундире. — Давно пора дать работу нашему палачу. Готовьте дыбу, мастер Антонио!

Палач встал, но был остановлен.

— Дон Бернардо, не надо спешить! — торопливо прервал рассерженного сеньора священник. — За дона Стефано уже просили высокопоставленные господа.

— Отец Николас, благодарю! И ценю ваше благоразумие! — арестант с каждой минутой чувствовал себя всё свободнее. — Даже сеньор де Суэда не посмел отправить меня на дыбу, — в голосе кабальеро зазвучали ненависть и злобное торжество, когда он прибавил: — Теперь уже не посмеет.

— Отчего же вдруг не посмею? — дверь открылась стремительно, обвиняемый вздрогнул и воззрился на вошедшего инквизитора, как на выходца с того света, а новое действующее лицо жутковатой сцены не давало опомниться. — Напротив, вы с каждым допросом увязаете глубже, путаетесь в показаниях, ваши слова расходятся со словами сообщников.