Реверанс со скальпелем в руке (СИ) - Тамара Шатохина

- И я тоже предпочла бы не афишировать титул… в поле, мсье полковник.

- Как вам будет угодно, мадам, - откланялись мужчины и ушли – высокие, нарядные, красивые. Будто из другой жизни… а так и есть. И чуждые просто до изумления… инородные всему, что окружало меня до сих пор даже здесь. Напряжение от разговора схлынуло и, будто очнувшись, я оглянулась вокруг – да все тут казалось откровенно бутафорским! И когда уже я вживусь? Когда уйдет та память?

- Герцоги Роганы знамениты своей неуёмной гордостью, Мари, - тяжело уронил Дешам, угрюмо глядя вслед начальству.

- Герцоги? – удивилась я.

- Маркиз в его случае - титул учтивости, - не мигая, смотрел он теперь на меня: - Он старший сын и в своё время наследует герцогский титул – ветвь Шабо. Сейчас прибыл сменить наместника в Безансоне. Нынешний доставляет массу неприятностей, полковник всегда возвращается в полк на взводе. Очевидно, к нему прислушались. А маркиз человек военный, не просто придворный вельможа. Воевал… участвовал в войне за «польское наследство». Посмотрим…

- Я что - сильно потопталась на его самолюбии? Сделала что-то не так? – тихо уточнила я.

- Все - не так, Мари. Но это лучше, чем путаться в мелочах. У них в голове должно сложиться все вместе – ваш вид, манера держаться, говорить…

Наверное, нужно было дебиловато-радостно улыбаться… Ну так инструктировал бы подробнее!

- Экзальтированная мадам, дама со странностями, докторша… да что с неё взять-то?! Безобиднейшее существо же! Меня даже из замка выперли. У всех свои… странности. Неуёмная гордость, например, - сжалась я в тревоге и вдруг решилась: - Я согласна на откровенный разговор, Жак, но нам обоим потребуются силы и время. Боюсь, сейчас будет не до этого.

- Вы и правда ждете осложнений у капрала?

- Да… на второй-четвертый день. Или даже раньше.

- Я не рискнул бы сказать такое, - доверительно поделился со мной доктор. Тоже суеверен?

- Так это реалии, - расстроено улыбалась я, - чуда ждать неоткуда, да и глупо…

Через два дня ночью у капрала поднялась температура. Но в пределах - максимум 38. Нити шва врезались в кожу, там выявилось небольшое плотное образование – воспалительный инфильтрат. Горячее наощупь и болезненное.

- Побаливает, голубчик? Не бойтесь, я просто прощупаю живот. Даже не там, где резали, а с другой стороны. Расслабьтесь, – продавила я и резко отпустила брюшную стенку в левом подреберье. Пациент дернулся от так называемой рикошетной боли и взглянул на меня с укоризной. Я бодро улыбнулась:

- Ну, все правильно! Так и должно… А как болит – дергает?

- Как кровь в голове бухает... а хорошо же все было, голубонька, - тихо паниковал мужчина.

- Ну что вы? Я же предупреждала – в один из четырех дней будет небольшое ухудшение. Справимся…

- Это опасно? – заинтересованно уточнял Дешам, когда мы остались наедине.

- В наших условиях все опасно, - шептала я отстраненно, - симптом Блюмберга-Щеткина… может сохраняться несколько дней. Хорошо бы подключить антибиотики, Жак. И как там поживает наша плесень? – откровенно тосковала я, - пошли хоть посмотрим на нее, что ли… родимую? А пока будем надеяться, что рассосется – как в том анекдоте… у большинства пациентов так и бывает. Будем облегчать, сбивать немного жар. Поборемся…

Капрал справился – пошел, в конце концов, на поправку, а я совсем света божия не взвидела!

Дешам почему-то больше не настаивал на откровенном разговоре, будто поняв, что придется как-то… сложно на него реагировать. И он отложил расспросы, продолжая тянуть из меня знания - буквально...

Я рисовала медицинские инструменты, которых отчаянно не хватало во время операции: иглодержатели, корнцанги, крючки дополнительно - острые, реечные расширители… Подробно расписывала их применение. Делала зарисовки и чертила схемы самых простых полостных операций, радуясь, что брала уроки рисования в той еще жизни. И пригодилось – по крайней мере, я умела соблюдать масштаб и пропорции. Пояснения писала, подбирая понятные слова, но уже навязывая специальные термины.

И даже не пыталась больше поддерживать легенду о сибирской школе.

А дальше – больше… потому что Дешам захотел больше. И нам приволокли поросенка. Дохлого, к счастью. И уже на нем мы продолжили, побрив брюхо и полосуя брюшину. Нормальная практика – сейчас даже в университетах практически нет свежего человеческого биологического материала, и студенты практикуются на животных.

Мы накладывали внутренние и наружные швы, вязали узлы… Потом вместе подбирали доступные компоненты для антисептического раствора. Выбор был так себе – слабые природные антисептики: иманин, что получают из зверобоя и настойка календулы. Даже марганца еще в употреблении не было.

Выматывались к вечеру вусмерть – оба. Поросенка потом куда-то унесли – варить, наверное. Не пропадать же добру? Мне было все равно.

Уходила спать, даже не посидев у костра, где продолжали регулярно появляться Гаррель и Ожаро. Проведывала больного, и падала спать. А была же мысль – рассказать в нашем маленьком обществе парочку медицинских анекдотов, подпадающих под здешние реалии. Внести немного юмора, а значит и раскованности в общение. И - фиг вам… жить, казалось, не было сил. Но я понимала Дешама – у нас был всего месяц, и он быстро уходил.

Сквозь подступающий сон я еще слышала, как Ланс напевает «ланфрен-ланфра…» и добавляет что-то от себя, подобрав похоже слова в смысл сделанному мной переводу.

О двух полковниках я уже почти и думать забыла, уставая, как ездовая собака и дисциплинированно, вовремя передав через доктора составленную вместе с ним заявку. В неё входила и пара мужских подштанников. Я собиралась обрезать их до колена, остальное уйдет на подмышники. Вспомнилось, что Анжелика в фильме таки носила панталоны и было это даже в более ранние времена. И какого такого… их не было в моём гардеробе – я не понимала. Покойный дю Белли экономил и на этом?

***

Маркиз Роган с графом де ла Марльером не спеша удалялись от лазарета. Молчали…

- Как вы мне объясните все это, Алекс? – наконец ровно поинтересовался Роган, - что это сейчас было?

- Я мало понимаю во врачевании. Можно сказать – совсем не разбираюсь. Операция?

- Вы прекрасно меня поняли, - настаивал Роган.

- Женщина-врач. После сложной операции - потеря чувств. Тонкая натура… нервическая и чувствительная аристократка? – осторожно предположил ла Марльер, - не такой и редкий это случай – ограничений по приему женщин в медицинские школы и