Попаданка в деле, или Ректор моей мечты - Тата Донская

Теренс ведет меня по извилистой тропе, а мостик из переплетенных корней упруго пружинит под ногами. Аэлар — идеальный проводник. Умный, внимательный, его низкий голос ласкает слух, когда он рассказывает об истории каждого камня, каждого ручья.

— Это Поющее Древо, — указывает на исполинский ствол, испещренный серебристыми узорами. — Его листья шелестят так, что можно расслышать пение ветра в кроне.

Я прикасаюсь к шершавой коре, и под пальцами она словно вибрирует, издавая едва слышный, чарующий гул. Восторг и благоговение заставляют сердце биться чаще.

— Это невероятно…

Эльф улыбается, и его глаза, светятся удовольствием.

— Для меня это честь, Мирабелла: показать тебе свой дом, поделиться его светом. А видеть восхищение в твоих глазах — лучшая награда для гида.

Его взгляд на мне задерживается дольше положенного, и я отвожу глаза, делая вид, что снова рассматриваю дерево. Совсем недавно узнала, что Аэлар происходит из боковой ветви королевской семьи. Он всеми уважаемый архимагистр эльфийской академии, к тому же — невероятно красив и обаятелен. Любая на моем месте, наверняка, уже упала бы к его ногам.

Но каждое его учтивое обращение, каждый намек на то, что здесь, в его мире, я могу быть кем-то иным, приводит меня в такое уныние, что не в состоянии радоваться ни такой возможности, ни компании самого Теренса.

Потому что где-то там, за непроницаемыми границами этого рая, остался мой муж. Ториан. С вечно хмурым взглядом, резкими чертами лица и драконьим нравом. И эта мысль — как постоянно ноющая боль под ребрами, которую не заглушить всей этой красотой.

Мы выходим на поляну, где струится водопад, низвергаясь в озеро, вода в котором чиста как слеза. На другом берегу несколько эльфиек наполняют кувшины. Они грациозны и изящны, как тростинки на ветру. Длинные шеи, тонкие запястья, почти невесомые движения. Их одежды струятся по телам, подчеркивая хрупкие, утонченные фигуры.

Их взгляды скользят по мне с откровенным любопытством. В их глазах нет неприязни, лишь легкое удивление, словно они увидели диковинную бабочку необычной расцветки.

И до меня доходит с поразительной ясностью: я для них — экзотика. Дикая, пышная роза в саду орхидей. Мои округлые формы, волны каштановых волос, румянец на щеках — все это кричит о другой жизни, о другой крови. О земной, человеческой природе, которую здесь не часто можно встретить. И Теренс восхищается мной, как редкой диковинкой.

Одна из эльфиек что-то шепчет другой, и они мягко смеются, звук похож на перезвон хрустальных колокольчиков. Я непроизвольно выпрямляю спину.

— Они говорят, что твоя аура светится как янтарь в лучах заката, — тихо поясняет Теренс, подходя ближе. Его плечо касается моего. — Они очарованы. Впрочем, как и я.

Делаю шаг в сторону, под предлогом рассмотреть изумрудную воду.

— Ты очень любезен, Теренс. Но, пожалуйста, не трать на меня свои дипломатические чары. Они бессильны.

Эльф не отступает.

— Это не дипломатия, Мирабелла. Это искреннее восхищение. Здесь, среди моих сородичей, ты можешь начать все с чистого листа. Ты можешь быть свободной. Никто здесь не станет ранить тебя, сомневаться в тебе или пытаться изменить.

Его слова попадают точно в цель. Они звучат как сладкий, завораживающий яд. Забыть. Не чувствовать этой постоянной тянущей боли. Не вспоминать взгляд Ториана, полный отвращения: «Я не могу на тебя смотреть».

Сердце сжимается так сильно, что на миг закрываю глаза. Именно это и привело меня сюда — желание убежать от этой боли. Но почему же тогда она следует за мной по пятам даже в этом дивном мире?

Открываю глаза и качаю головой:

— Сбежать — не значит стать свободной, Теренс. Ты просто меняешь одну клетку на другую. Пусть и сделанную из золота и света.

Его идеальные брови чуть взлетают вверх. Он не ожидал такого сопротивления.

— Я предлагаю тебе не клетку, а убежище.

— А я не хочу прятаться, — мой голос тих, но тверд. — Я хочу… чтобы меня видели. Настоящую. Со всеми моими ошибками, моей человечностью, моим прошлым. И чтобы несмотря на это — любили.

Наступает тишина, нарушаемая лишь мелодичным плеском воды. Теренс смотрит на меня с новым, непонятным чувством — будто разглядывает сложную мозаику, узор которой никак не складывается.

Обнимаю себя за плечи, внезапно ощутив холодок, хотя вокруг царит вечное лето. Здесь все так безупречно, так совершенно. Даже воздух кажется стерильным. Мне до боли начинают недоставать резких запахов академии — старого пергамента, металла, дыма от магических всплесков. Недоставать хаоса, который неизменно следует за Торианом. Но больше всего — его самого.

— Я, пожалуй, вернусь, — произношу, поворачиваясь спиной к очаровательным эльфийкам и к его предложению, которое так заманчиво звучит. — В комнаты, что ты мне отвел. Немного устала.

Теренс почтительно склоняет голову, хотя в его глазах мелькает тень разочарования.

— Конечно. Отдыхай. Если захочешь поговорить… я всегда рядом.

«Я всегда буду рядом» — в памяти взрываются слова, сказанные совсем другим голосом, хриплым и надтреснутым, и причиняют еще большую боль.

Войдя в свою комнату — воздушную, светлую, словно сплетенную из ветвей и лучей света — замираю у окна. Отсюда не видно городских стен и крыши домов, только бескрайние, безупречные леса, уходящие к сияющим горам на горизонте.

И где-то там, за всей этой невероятной красотой, живет и дышит Ториан. Так далеко!

Прижимаю ладонь в груди, где беспокойно стучит сердце. Оно не знает покоя, не хочет жить без него. И я сама этого не хочу. И эльфийский рай не заменит никогда тепла его любви…

Глава 39

Ториан Вальмонт

Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько… уязвимым. Драконья ярость, что несла меня сквозь заснеженные пики к границам эльфийских земель, сменяется леденящей душу тревогой. Передо мной — невидимая, но ощутимая кожей стена, барьер, сотканный из древней эльфийской магии. Она вибрирует в воздухе, отдает на зубах противным металлическим привкусом. А за ней лежит то, что я ищу. Мое сердце. Белла!

Собираю всю волю и ярость, всю боль от разлуки и, издав оглушительный рев, в котором смешались вызов и мольба, несусь вперед. Ожидаю удара, сопротивления, взрыва заклинаний, что отшвырнут меня прочь.

Но… ничего не происходит.

Магический барьер не разрывается. Он… расступается. Тихо и бесшумно, словно водная гладь, принимающая в свои объятия пловца.