Целитель душ 1. Огородница. Часть 1 (СИ) - Русинова Анна

— Вообще, помни, мысли материальны, и, если чего захотеть… Правильно захотеть! — поднял он указательный палец к верху, делая акцент на слове «правильно». — Всё взвесив и сформулировав конкретно, без воды, всё можно получить. И про обратный эффект не забываем, мы есть то, что думаем. Страх порождает страх. Ненависть, вызывает только ненависть. И неважно, где это происходит здесь или в игре, если ты там себя ведёшь как сволочь, то сволочью, ты по сути своей и являешься. Ясно?

— Да… — потрясённо выдавила из себя.

— Ладно. До завтра. Вижу, что теперь, тебе есть над чем подумать, — прозорливо заметил доктор.

После его ухода, я отвернулась к стене, покрытой сеткой трещин на окрашенной стене, рассматривая этот замысловатый рисунок, все думала, кем же я стала? Кем меня сделали мои яростные нападки на Хагнида, пусть он и заслужил это, но кем я теперь стала? Возможно, сволочью, которую и стоит, собственно, сливать раз за разом. Облегчив ему муки совести, тем самым. Хотя вряд ли они и были, эти муки совести. Да наплевать на него! Главное для меня — это я, и то, кто я теперь? Чем я лучше его? И что мне теперь делать? И вообще, можно ли с этим что-то сделать?

Мысли заметались в голове. Сволочью себя считать, мне было очень тяжело. Постоянно задавая подобные вопросы, стало почему-то мучительно стыдно за себя. Весь день меня терзали эти неотступные мысли, только когда в комнате наступили сумерки, я смогла взять себя в руки. В палате я была одна, соседняя койка была не занята. Я поднялась и подошла к окну, ощущая сильную слабость во всем теле, и уперевшись на подоконник, начала разглядывать окружающий пейзаж.

Окна больничного корпуса выходили на густо засаженную сосновую полосу, отгороженную от больничного двора неказистым забором. Темнота уже заботливо прикрыла, поздний серый мартовский снег, неприглядную грязь и лужи во дворе. Фонари во дворе не горели, давая насладится тихим мерцанием первых звёзд и обволакивающей темнотой. И вглядываясь в призрачный свет неба, я сказала себе: «Хватит терзаться, это бессмысленно, если я где-то оступилась, ничто не мешает, мне подняться и идти дальше, и больше не совершать такой оплошности. Если я оказалась не таким уж хорошим человеком, как себя считала, то что мне мешает, исправится и постараться стать лучше? Стойко принимая при этом, все последствия своей ошибки».

Даже хорошо, что я попала в больницу, это вроде бы несвоевременное событие, хоть и безжалостно, но все же вырвало меня из замкнутого круга работа-игра, и позволило мне, остановиться, просто побыть с собой наедине, и хоть чуть-чуть разобраться в себе. Пришло понимание, что игра занимает в моей жизни такое большое место, лишь из-за того, что моя реальная жизнь бедна на какие-либо события. Я одинока, работаю на нелюбимой работе, да и живу, всё ещё с родителями. Мой мирок слишком крохотный. Поняла, что, как только вернусь домой, жизнь пойдёт по накатанной просто потому, что у меня куча свободного времени, которое в общем-то некуда девать. Но сейчас у меня появилось время, посидеть и принять решение, как жить дальше, что для меня приемлемо, а что нет. И когда я сделала это, я снова стала в ладу сама с собой, и душевные муки, которые донимали меня весь этот длинный день, отступили.

Больницу покинуть я смогла лишь через десять дней, более или менее придя в себя, с обещанием моему лечащему врачу, что буду беречь себя. За эти дни, Иосиф Владимирович провёл огромную работу, вылечив не только физическое здоровье, но и поработал над моим психологическим состоянием, задав, казалось бы, простые вопросы, но немного под другим углом. Заставил переосмыслить много в своей жизни, за что я была ему очень благодарна. Расставаясь с ним уже как с близким родственником, чуть не плакала.

— Малёк, ты молодец! Надеюсь, здесь, мы больше не удимся, — начал он прощаться в последний приход ко мне в палату.

— Спасибо, вам, я так вам благодарна за все! — от переполнявших меня чувств, на глаза стали просится непрошенные слезы.

— Так не за что! Главное в чердаке порядок навести, и всё станет излечимо. Все у тебя будет хорошо! Удачи тебе, малёк, — пожелал он, улыбаясь, удивительной понимающей улыбкой, и крепко пожал мне руку на прощание. Я же кинулась обниматься.

Водворение меня в родные пенаты, произошло без излишнего пафоса. Папа даже отпросился с работы, чтоб доставить собственноручно свою непутёвую дочь в наше семейное «общежитие».

Зайдя в квартиру, я бросила пакет с больничными вещами у двери, и стала снимать верхние вещи, как заметила, что отец все ещё мнётся в дверях. Это было удивительно, поскольку знала, что ему надо возвращаться на работу. В его глазах плескалось беспокойство, в руках он сжимал шапку, а волосы, слегка посеребрённые сединой, торчали в нескольких местах.

— Ты чего, пап?

— Да вот, думаю, может остаться? — как-то даже робко поинтересовался он.

Я изумлённо взирала на своего обычно язвительно и нетерпимого отца, стоявшего сейчас в нерешительности на пороге. И только сейчас до меня дошло окончательно, сколько беспокойства, моя болезнь принесла родителям. Отец даже схуднул.

— Па-а-ап, — потянула я. — Ну ты чего? Да всё хорошо уже, я же здорова, — успокаивая его полезла обниматься я.

— Ну мало ли что! Дочь то у меня одна… — пробормотал отец.

— У тебя Кирюха ещё есть так-то… — хмыкнула ему в плечо я.

— Но у него никогда не будет медали и красного диплома, — возразил он, в уже привычной для меня манере.

— Да уж… Пожалуй, тут ты прав, — согласилась я. — Ему такая участь не грозит.

Обнявшись, я вдыхала запах отца знакомый с детства, замешанный на сигаретном дыме, лосьоне после бритья, и чего-то ещё, трудно передаваемого, свойственное только ему. Как же я люблю эту саркастичного зануду, который частенько бесит меня, своим идиотским юмором! А ведь так было не всегда, раньше меж нами были нежные доверительные отношения, но мой переходный возраст многое переменил в наших взаимоотношениях. Поскольку, это довольно сложное время для родителей и их отпрысков, у него был выбор, либо пороть бунтующее дитя, либо отнестись с юмором к моим подростковым закидонам. Чего только мне не приходило в голову, и пирсинг на все уши, и юбки, едва прикрывающие попу, и макияжи под индейцев мая, лишь тату он мне сделать полноценное не дал, договорились на временные нательные рисунки, зато на всю спину и руки.

— И чтоб к сфере своей ни ногой! — грозно сказал он.

— Так точно, хер майор! — шутливо отозвалась я.

— Не дури. Только покой и спокойствие, — напутствовал папа, перешагивая через порог. — Как доктор наказал.

— Ладно, — потянула я, закрывая за ним дверь.

Больничный мой был до понедельника, сегодня вторник, поэтому на работу ещё не скоро. Хорошо!

Полдня я провалялась в постели, просматривая любимые фильмы, но взгляд все равно периодически устремлялся к сфере, но я держала данное отцу слово. Да и боязно, туда заходить, если честно. Могу представить во что Хагнид превратил, мою брошенную на произвол судьбы, тушку. Брр… Нет уж, полежу себе тихонько.

В квартире тренькнул звонок. Кого это принесло?

На пороге красовался Ромыч. Давненько я его в реале не видела. Впрочем, он не изменился, всё также, невыносимо обаятелен и привлекателен, да ещё и с цветами в руках. Гремучий коктейль! Но думается, что некий иммунитет, к его феромонам я всё же приобрела.

— Это что? Мне? — кивнула на букет я, скрестив руки на груди.

— Нет, маме твоей! — сгримасничал он, бесцеремонно проталкиваясь в квартиру. — Конечно, тебе, — ткнул он цветы мне в руки.

Я с сомнением посмотрела на круглый букетик красных роз, перевязанных алой лентой, так не подходящий к данной ситуации. Понюхала. Разочарованно вздохнула. Даже не пахнут. Пошла искать вазу. Притащив вазу в свою комнату, увидела, что Ромка устроился на моей разобранной постели и уже уткнулся в планшет, по которому я смотрела «Жениха на прокат». Святая простота!

— И что? Лежишь? — мельком взглянув на меня спросил он.